Книга Стану Солнцем для Тебя, страница 62 – Никтория Мазуровская

— Ты не должна просить прощения, но ты обязана мне все рассказать. Такие вещи…, к ним нельзя быть готовыми, но я должен знать, ведь ты сама позволила мне появиться, и молчала столько времени. Почему, Мариш?

— А ты думаешь легко рассказать хоть кому-то, что тебе осталось жить неизвестное количество времени и каждый новый день может оказаться последним? Разве я имею право сваливать на кого-то чужого свои проблемы?

— Но это и моя проблема, Марин, моя! – он весь вздрогнул от гнева, и она вместе с ним, – Ты и Илья, -вот все, что у меня есть. Мне, словами не передать, что я чувствую рядом с вами. Вы моя семья, а тут оказывается, что я снова могу всего лишиться, но не из-за чьей-то глупости или халатности, а просто потому, что так случится и я не смогу ничем помочь. У меня внутри все кипит сейчас, и мне страшно. Страшно, что я могу потерять не только тебя, но и Илью. Он не справится, и даже я ему не помогу. Ты зря сделала ставку на меня, милая, – Костя ласково ладонью вытер ее щеки от слез, которые она была сдержать не в силах, – Ты хочешь, чтобы я удержал его на краю, но Мариша, а кто удержит меня?

— Ты уже пережил что-то подобное, так? Я не знаю подробностей, но твои родители…

— Они погибли вместе с моим младшим братом, в аварии, много лет назад. И когда я это «пережил», как ты говоришь, я ненавидел всех баб, я видел в них все зло мира, если хочешь знать. Тра*ал и отправлял на мусор, как использованный презерватив. Всех! Для меня все были одинаковые. Потому что из-за одной такой бл*ди мой маленький младший брат подсел на наркоту. А потом, обдолбанный, сел за руль машины, не справился с управлением, и вся моя семья в один миг перестала жить.

— Вы были близки?

— Нет, не так как мы с Ильей, мой отец вообще был очень жестким человеком,– старая закалка,– он делал деньги, меня учил тому же, а я вот пошел на юриста учиться: невозможное разочарование для отца, и для матери тоже. А вот Лешка… он был другой, делал все, что говорили. Избалованный, мягкотелый, пафосный мальчик. Я пытался, честно пытался вправить ему мозги. Но, когда родители ему все позволяли, мое мнение не учитывалось вообще. Я был для него занудным старшим братом. Обламывал ему вечеринки, заставлял учиться, не давал ему денег, и не прикрывал перед родителями его косяки. Но, как видишь, толку, было мало.

Он вдруг замолчал, и взгляд стал таким колючим, полным ненависти и презрения,– будь Марина чуть менее толстокожей, сбежала бы, но нет, сидела у него на коленях и смотрела на то, как он проходит через свой личный ад. Заново. Только теперь, для нее. Чтобы она поняла его, услышала. И она понимала. У нее тоже был такой ад.

Костя винит себя. Винит себя за то, что не справился с братом, что не настоял. И винит себя за Тамира, за Илью, и за нее.

Когда-то она хотела увидеть его сломленным, раздавленным, истекающим кровью от ран, сходящим с ума от бессилия.

Увидела, а стало только хуже.

Марина опять начала замерзать, ладони мелко затряслись и недолго думая, она засунула свои ладошки под его футболку. Прикоснулась к горячей коже живота, провела по прессу, легонько царапнула.

— Ты же не хочешь заняться сексом на полу в ванной? – хрипло прошептал ей прямо в ушко, – Я, конечно, оценил, но мы должны поговорить.