Книга Стану Солнцем для Тебя, страница 60 – Никтория Мазуровская

Хотелось уткнуться Косте в грудь, шмыгнуть носом и позволить себе плакать, как есть. Некрасиво, с соплями и дрожащим подбородком, красными глазами и распухшим носом.

Хотелось ему открыться и позволить вместе с ней нести эту ношу.

Но в его глазах, для себя, она читала приговор.

Ему тоже страшно. Он тоже растерян и не может понять, что ему говорить и как вообще относиться к тому, что узнал.

Только, если он сейчас уйдет…, если уйдет и не вернется, Марина сломается.

Да, Костя тот, кто способен ее сломать раз и навсегда. Ни работа, ни близкие. Она все выдержит, все переживет и пойдет дальше, но его уход ее ломал. Так было и всегда, видимо, будет…

— Ты… – попыталась сглотнуть ком, но не вышло, сжала челюсть, знала, что желваки от этого заходили, и поджала недовольно губы, – Костя, я… я потом тебе все объясню, но дай мне время поговорить с Андреем, пожалуйста.

Костя просто развернулся и ушел, молча, ничего никому не объясняя.

Взял и ушел, даже не хлопнул дверью напоследок, тихо и мирно. Намного хуже, чем, если бы он вдруг начал орать или кидаться вещами.

Илья, растерянный и обиженный, зло посмотрел на Андрея и убежал в свою комнату, но дверью бахнул так, что никаких слов и не понадобилось.

Андрей наблюдал за этим всем с таким довольным выражением на мерзкой роже, что она просто не удержалась, и, если бы пришлось все повторить, то она с большим удовольствием вывалила бы на его голову весь кофейник. И чтобы горячий обязательно, и визг его услышать тоже обязательно.

Спокойно подошла, взяла в руки еще теплую чашку с кофе,– жалко, что полную лишь наполовину, и также спокойно вылила ему все на голову, стирая эту сучью довольную улыбочку с его лица.

— Ты сейчас встанешь и уйдешь из моего дома, тихо и без скандала, а потом зароешься в такую глубокую нору, в которой я не смогу тебя найти. А если попробуешь навредить моему ребенку или просто появишься в близости от него, я тебя убью! – и все, с милой улыбкой на лице, только краем глаза заметила, как Любаша в дверях застыла и прикрыла рот ладошкой, испуганно попятилась, когда заметила Маринино внимание.

— Что, даже сама ручки замараешь?

— Нет, мой дорогой, я о такую мразь мараться не стану. Но знаю одного человечка, который страсть как не любит таких гнид, как ты. И что-то мне подсказывает, этот человек сделает мне огромную скидку на свои услуги, а может даже поработает «pro bono», ему будет в удовольствие раздавить такую мерзость, ты ведь знаешь, о ком я говорю, да?

Побледнел, испарина на лбу выступила. Конечно, он знает, они вместе давно работают. Андрей не дурак и слушать умеет.

— Ты как хочешь сдохнуть? Под машиной и с размноженными по асфальту мозгами? Или, может, сделаем самоубийство? А что? Красиво обставим, с запиской и покаянием? Тебе что больше нравится: вскрытые вены или петля на шее? Говорят, повешенные выглядят не очень красиво, так что, думаю, лучше вены.

— Бодришься, да? Думаешь, надолго меня, переживешь? Ты скоро сдохнешь, и еще посмотрим, кто на чьей могиле спляшет, дорогая!

— Ради тебя, за эту сраную жизнь, буду зубами цепляться. И поверь мне, ты сдохнешь раньше, как собака последняя сдохнешь. И знаешь, что? Я уже выбрала. Это будет петля, и ее…– наклонилась ниже, почти соприкасаясь, своим носом с его, улыбнулась еще шире, – Эту петлю я сама тебе на шею наброшу. И буду смотреть, как ты дохнешь, как трепыхаешься, как синеешь, и хруст ломаемого позвоночника будет для моих ушей музыкой, и я буду улыбаться. Смотреть на твою смерть и улыбаться. И лучше бы тебе прямо сегодня пустить себе пулю в висок, а иначе, где бы ты не прятался, у кого бы ты не просил защиты, я тебя найду, Андрюша, найду и убью!