Книга Так Бывает, страница 42 – Никтория Мазуровская

— А что такое?

— Предчувствие у меня не хорошее, у нас этап завершающий, все проверили, готовы к продаже, но чует сердце, Тань, что-то не так.

— Посмотрю конечно, тебе срочно?

— Не горит, но лучше с юридическими заморочками разобраться в первую очередь, чтоб точно знать, где искать.

— Думаешь есть, что искать?

— Думаю, есть кого искать…– многозначительное такое молчание.

— Опаньки, Маришка, ты во что ввязалась?

— Все, как всегда,– бешенные деньги, до которых слишком много охочих людей.

— С работой ясно, у Ильи как дела?

— Как тебе сказать? Безоблачное счастье у него, – голос так и похолодел, ее саму морозом пробрало, или это стресс?

— Это как так? Я тоже хочу счастье безоблачное.

— Твое счастье безоблачное, но с переменными осадками, давно с тобой, а у Ильи новая игрушка, теперь мы учим арабский.

— Господи, ты об этом, – Илья ребенок особенный, и ему трудно находиться среди обычных детей и взрослых, собственно поэтому Маришка нанимает репетиторов по языкам, чтоб ее ребенок чувствовал себя комфортно, – А я уж подумала, что он свою классную довел до истерики.

— Ой, ты что?! Зачем она нам, у нас теперь новое увлечение: доведем маму до нервного тика, взламыванием всяких компьютерных программ. Еще одно новое хобби, ты представляешь, что дальше будет? Ему всего восемь, Тань, восемь.

— Мужайся! – и после этого они засмеялись. Это что-то вроде семейной шутки. Илья осваивал новые увлечения с заметной быстротой и пользой, а потом переходил на новое хобби, и выражение «мужайся» звучит в адрес Маришки довольно часто. Потому что каждое свое новое увлечение он демонстрировал матери и пытался ее пристрастить к любимым делам, иногда удачно, иногда не очень. Английский и испанский Маришка, по крайней мере, уже знает сносно, а вот с программированием еще не разобралась, видимо.

— Ты успокоилась?

— Да.

— Хорошо, мне надо работать, а тебе надо уже что-то решать.

— Я знаю.

— Ты ему рассказала про ребенка?

— Нет, – на том конце провода, Марина тяжело вздохнула.

— Но ты ведь понимаешь, что придется сказать и про ребенка, и про мать? Все надо обсудить, даже если ты решишь к нему не возвращаться. Тебе самой жить легче станет.

— Знаю, но это не так легко, Маришка. Не хочу вспоминать, не хочу думать.

— Слушай, может тебе еще к тому психотерапевту сходить? Нельзя жить так как ты, Тань, ты себя сама убиваешь, и не только себя…

— Может ты и права… В дверь спальни постучали.

— Татьяна, дверь открой, а то вышибу к *бене-фене! – грозный Саныч, кажись тарабанил кулаками по не такой уж прочной двери.

— Так, ладно, сворачиваем психологический центр на выезде, отец там чего-то бушует?! – весело проговорила Маринка, – Довела?

— Есть такое.

— Ай, моя умничка, за это отдельное спасибо!

— Как всегда, ты слишком к нему несправедлива, Маришка!

— На то я и Маришка, а не Марина Александровна. Кириллу от меня привет, а отца можешь чмокнуть от меня в лоб, он будет рад.

— Безумно, рад. Спасибо, Мариш.

— Скоро увидимся, дорогая!

Маришка повесила трубку, а Татьяна все еще улыбаясь, пошла открывать дверь Санычу. Подскочила к нему, поцеловала в лоб как было велено:

— Это от Маришки, она сказала будешь безумно рад.

— Чертовка, вся в мать, – после сплюнул с досады и побрел на кухню, – Наливай Олег, мне родная дочь поцелуй в лоб передала, как покойнику.