Книга Так Бывает, страница 161 – Никтория Мазуровская

А потом пришлось уходить в спальню,– спина затекала, и было невыносимо больше сидеть,– утром на работу, ведь.

Дима приходил, тихо ложился рядом, прижимал к себе и дышал ее запахом, успокаивался. Правда, хватало ненадолго. Утром извинялся, говорил, что просто не хочет сорваться на ней и такого больше не будет.

Только все повторялось с завидной регулярностью.

— Есть хочу, – она не поверила его словам, ему бы сейчас спуститься в зал и поколотить грушу, но ее пугать не хочет.

— Иди ко мне, – протянула к нему свою руку, – Пожалуйста, иди ко мне.

Позволила маске слететь с лица и открылась ему, чтобы понял, наконец, как ей больно от его закрытости и отстранённости. Что сердце на миг перестает биться, и кровь в жилах стынет, а ладонь предательски начинает дрожать.

Но она ждет.

Открыла свою ладонь ему навстречу.

Правую руку, с кольцом на пальце, совсем простым золотым тонким ободком, но оно сверкнуло гранями из-за падающего света торшера, и Дима успел заметить, что у жены глаза полные слез и невысказанной боли за него, Диму, ее мужа, и рука едва заметно, но дрожит. Потому что, ей тоже страшно, и ее тоже вновь мучают сомнения и старые кошмары.

И этот ее жест его сломал,– всю его выдержку, стену и терпение.

Бог свидетель, он не хотел делать Тане больно, пытался защитить от себя же, потому что чувствовал бурю внутри, целый ураган, который не мог контролировать, и порой доставалось всем подчиненным, заслуженно или же не очень… не выдерживал, срывался. И единственные люди, которых он больше всего хотел защитить от своего гнева, страдали, оказывается.

Кирилл отдалился, но Дима все списывал на возраст: парень взрослеет, матереет, что ж ему как, мальчишке маленькому бегать за вечно занятым отцом? Нет. Вот и спустил на тормозах, только сейчас понял, как на самом деле ошибался.

И Таня.

Ей и так было нелегко.

Работа. Кирилл и первый курс, новые сложности и проблемы. Естественно она волновалась и переживала за сына, старалась найти новые точки соприкосновения между ними всеми, чтобы семья оставалась целой всегда, чтобы было единство даже тогда, когда Кирилл окончательно вырастет.

Все было сложно, и она держалась изо всех сил, потому что было ради кого и чего.

К Диме привыкала. Заново.

Себя перекраивала, боролась со страхами, сомнениями, кошмарами.

Она умела побеждать себя и, кажется, весь мир. И все ради него. Точнее, ради их общего будущего,– обязательно счастливого,– а он опять чуть было все не испортил.

Идиота кусок.

Она ему доверилась и открылась окончательно. Он это понял и ценил, дороже всего на свете, только, к хорошему быстро привыкаешь и, порой перестаешь ценить и обращать внимание на дорогих людей, считая, что все так, как и должно быть.

Происходит обесценивание чувств…

И сейчас, Таня сидела в своем любимом кресле, отбросив кашемировый плед и ждала, протянув к нему руку.

Правую, с кольцом.

Как бы говоря: «Я твоя жена и в горе, и в радости, всегда и во всем. Потому что люблю. А ты? Ты со мной только в радости? А горе разделить со мной не желаешь? Почему?»

Немой вопрос в зеленых глазах, полных слез и невысказанной боли. Не обиды. А именно боли.

Она делилась с ним всем. Радостью. Грустью. Нежность. Страстью. Страхом. Болью. Злостью. А он забыл! Забыл насколько это важно быть с ней во всем и всегда, потому что любовь стала восприниматься, как само собой разумеющееся.