Книга Служанка для генерала или Кошка по ночам, страница 25 – Стефания

Но это было только начало. После завтрака Мэйлинь объявила, что желает видеть генерала, и, когда Чун передал ей, что господин Линь Шэн не принимает гостей, она расхохоталась громко и неестественно, так что смех её разнёсся по всему коридору, и сказала, что она не гостья, она почти хозяйка, и если он не желает выйти к ней, она придёт к нему сама. И она действительно направилась к его покоям, но у дверей её остановили стражники, которые скрестили копья перед ней, не пуская внутрь. Екатерина, наблюдавшая за этим из-за колонны, видела, как лицо Мэйлинь потемнело от ярости, но та сдержалась, только усмехнулась и сказала, что не станет входить туда, где её не ждут, и развернулась, однако в голосе её звучала такая угроза, что Екатерине стало не по себе.

Тогда Мэйлинь решила действовать иначе. Она приказала своим слугам разобрать сундуки и начала заново обустраивать свою комнату, и вскоре по дому поползли слухи, что она привезла с собой не только одежду и украшения, но и подарки — дорогие вещи, которые, как она говорила, собиралась передать генералу, чтобы показать, что у неё нет к нему зла. Екатерина услышала об этом от тёти Лань, когда та вернулась с кухни после того, как Мэйлинь вызвала её и приказала принести ей свежего молока, хотя в доме не было коровы, и тётя Лань принесла ей козье молоко, а Мэйлинь вылила его на пол, сказав, что эта гадость пахнет козлом, и приказала тёте Лань убрать за собой.

— Она привезла вазу, — сказала тётя Лань, вытирая руки о передник, и голос её дрожал от гнева. — Такую красивую, голубую, с драконами. Говорит, хочет поставить её в покоях господина, чтобы показать, что она желает ему добра. А я знаю, что это не к добру. Я знаю эту женщину.

Екатерина замерла. Ваза. Драконы. Голубая. Она вспомнила сундук, вещи, покрытые чёрной липкой плёнкой, и до неё дошло, что если Мэйлинь снова начнёт оставлять свои подарки в комнате генерала, то весь труд, который она вложила в очищение его вещей, будет уничтожен. Она должна была помешать этому, но как — служанка не может запретить бывшей невесте дарить подарки, и если она скажет хоть слово, Мэйлинь использует это против неё, обвинит в непослушании или даже в воровстве.

Она решила действовать по-другому. Дождавшись, пока Мэйлинь вышла из своей комнаты, она незаметно прошмыгнула туда, притворившись, что убирает, и увидела эту вазу — она стояла на низком столике, красивая, бледно-голубая, с тонкими драконами, которые вились по её бокам. Времени было мало, и она не могла рисковать, потому что в любой момент могла вернуться Мэйлинь. Затаив дыхание, Екатерина провела пальцем по внутреннему краю вазы — и пальцы наткнулись на то самое липкое, маслянистое вещество, которое она уже научилась распознавать. Её захлестнуло отвращение, смешанное со страхом. Она убрала руку, выскользнула из комнаты и поняла, что Мэйлинь продолжает своё дело — она снова пытается отравить дом, и если ей позволят, она уничтожит всё, что Екатерина успела восстановить.

В тот же день Мэйлинь предприняла вторую попытку приблизиться к генералу. Она передала ему через Чуна письмо — надушенное, свёрнутое в трубочку и перевязанное шёлковой нитью. Екатерина, узнав об этом, затаила дыхание, гадая, что в этом письме, но догадываясь, что Мэйлинь попытается соблазнить его обещаниями, вернуть его доверие, чтобы снова получить доступ к его покоям и его жизни. Чун отнёс письмо, и генерал долго молчал, а потом сказал только одно: «Не читал. Сожги». Чун вышел из его покоев бледный и растерянный, и Екатерина почувствовала облегчение, но оно оказалось недолгим — через час Мэйлинь узнала об этом ответе, и ярость её была такой сильной, что она разбила зеркало в своей комнате, и осколки разлетелись по полу, поранив служанку, которая стояла рядом.