Книга Синь-камень: лекарство от одиночества, страница 37 – Татьяна Снежко

Там, на берегу у леса на опушке, суетились люди, горели костры. Пахло чем-то вкусным, пряным, от голода аж в животе заурчало. Ярик приналег на весла, будто моя жизнь зависела от скорости нашего прибытия.

Мы были уже совсем близко, и я с любопытством разглядывала происходящее на берегу. А там развернулся настоящий праздник! Женщины в длинных расшитых платьях и в цветочных венках накрывали столы и пели. Мужчины в косоворотках кашеварили у костров и носились с какими-то непонятными предметами. Старики и старухи сидели на лавках в компании гармониста.

Среди них я узнала ту бабулю с седыми волосами до пояса и в бандане. Она сидела, вся такая нарядная, в расшитом белом сарафане, словно невеста столетняя и уже никак не Баба-яга, которой была раньше. Рядом с ней сидел домовенок Кузя – не тот из мультфильма, а самый настоящий лохматый дедок. Может, он даже и рыжий. В моей серости этого было не понять.

— Что это за праздник? – поинтересовалась я.

— День Ярилы. Ты что, не знаешь? Встреча бога Весеннего Солнца.

— Ну да, Ярило, кто же его не знает. Особенно я, городская, – пожала плечами я и фыркнула. Ишь ты какой, историк доморощенный!

Ярик улыбнулся.

— Здесь каждый год его празднуют. В самый разгар лета, – пояснил он, будто ничего странного в этом не было.

Я прищурилась и слегка наклонила голову, разглядывая Ярика с недоверием.

В разгар лета? В этом месте календарь живет по своим законам? Или тут время действительно движется быстрее… Неужели я уже целый месяц здесь, в этом странном уголке мира?

Мои мысли оборвались, когда на берегу появились двое мужчин, широкоплечих и сильных, с босыми ногами. Они подняли лодку, будто она ничего не весила, и ловко вытащили ее на сушу.

Баянист, увидев нас, заиграл, и бабульки в один голос заголосили:

Голоса у них были красивые, лились звонко над поляной вместе с раскатистым эхом. Только вот ничего в этой песне не понятно. «Ка-а-сил сено старичок – хрен повесил на сучок!» – чей хрен, откуда хрен? Ясно, что стихи не Пушкина, и даже не народное «Ой, мороз». Да и ладно. Зато поют красиво, тут уж ничего не скажешь.

— Ярик, ты кого к нам привел? – подскочил дед – домовенок Кузька.

— Это Василиса. Она живет в моем доме.

«Живет в моем доме» – фразочка так себе, неоднозначная и, более того, смущающая.

— Я из Питера приехала, – зачем-то ляпнула я, чтобы сгладить неловкость.

— А, туристка… – Дед хмуро посмотрел на меня из-под густых бровей.

— Она по делу приехала, дед Кузьма.

— Знаю я их дела. Одно у этих девок на уме, – усмехнулся дед. – Ладно уж. Идите за стол.

Вот же ешкин кот! А деда и правда Кузьма зовут. Только чего-то туристов он недолюбливает. Особенно туристок. И с чего мужики думают, что все девушки только и мечтают выйти замуж и других желаний у них нет?

— Ой, гости дорогие, добро пожаловать! – подбежала к нам молодая женщина, схватила меня за руку и шепотом добавила: – За стол в джинсах нельзя. Я и сама люблю джинсы, но тут все только в платьях.

Она затянула меня в ближайшую избушку с резными ставнями, выдала сарафан с рубашкой и представилась Милой. Я быстро переоделась, с нескрываемым любопытством разглядывая сени. Все здесь было деревянное – лавки, покрытые полосами-дорожками, стол и всякая утварь на стене. И настоящая русская печь, и даже горшок в ней стоял. Как в сказке! Еще бы молочные реки и кисельные берега, и я решила бы, что все происходит во сне. А снится мне это из-за переработок и недосыпа.