Книга Синь-камень: лекарство от одиночества, страница 3 – Татьяна Снежко

— Ты идиот! – заорал верзила на своего товарища. – Валим отсюда!

— А с девкой что делать будем? – спросил третий.

— Завалим ее? – предложил кто-то из них, и я вдруг пришла в себя, рванула с места, побежала что было сил.

Слезы мешали, стало плохо видно, и я жмурилась, вытирая их на бегу. Терла глаза, а слезы все бежали и бежали ручьями. Все вокруг стало каким-то серым. Ну и фиг с ним. Главное – Женька. Я хочу его спасти. Он не умрет. Папа! Он сможет помочь! Мне нужен мой папа! Скорее!

— Папа! – забегая в подъезд, заорала я не своим голосом. Не стала ждать лифт, галопом побежала на пятый этаж и продолжала кричать: – Папа!

Я так громко кричала, что отец открыл дверь и с недоумением выбежал мне навстречу.

— Папа, Женьку зарезали! Совсем зарезали! И вся кровь из него вышла… Спаси, его папочка, умоляю! Я жить не смогу без него!

— Где? – кратко, решительно спросил отец.

— Там, на углу соседнего дома! – Я ткнула пальцем в ту сторону, где все произошло.

Папа перепрыгнул через перила, а я побежала за ним. Мама тоже выскочила и побежала заводить машину. Потом у меня помутилось сознание, и больше я ничего не помнила.

Очнулась я на следующее утро в серой комнате, которая казалась чужой, но на самом деле была моей спальней. Терла опухшие глаза, ничего не понимая и стараясь скинуть эту черно-белую пелену, но нет, никаких цветов я больше не видела. Подбежала к зеркалу, а оттуда на меня смотрела девушка, словно нарисованная графитным карандашом. Я не узнавала себя. Если это сон, то очень страшный для меня как для человека – и настоящий ужастик как для художника. Я больше не вижу цвет? Последнее, что я помню из цветного, – это как красная кровь на белой рубашке превратилась в черную. И… все. Потом я бежала, а все вокруг было серым.

Женька! От плохого предчувствия сердце бешено забилось, выскакивая из груди. Какая разница, какого цвета мир, когда мой спаситель может умереть!

— Мама! Папа! – закричала я, выбегая из спальни. – Что с Женькой?

Родители тут же дали мне выпить какую-то бурду и успокоили. Парню сделали операцию, и хоть пока он еще не очнулся, но все будет хорошо – потому что папа дал ему свою кровь, а это значит, что и его сила теперь пребудет с Женькой. Мама вещала, словно магистр Йода, гладя меня по голове и пытаясь накормить овсянкой, как маленькую. Я с усилием проглотила пару ложек: жутко тошнило от волнения и переживаний.

Папа предложил прогуляться, но и это тоже была не очень хорошая затея. На каждом углу мне чудились черные кровавые пятна, которые я старательно обходила. Так что гуляли мы недолго. По возвращении домой я заперлась у себя в комнате.

Как дальше с этим жить? Что же делать? А если Женька не очнется? Я забилась в угол и принялась молиться. Никогда раньше этого не делала, но тогда вспомнила «Отче наш, иже еси на небесех». «Боженька, помоги, пожалуйста, умоляю, пусть Женька очнется!» – крутилось в голове. Раскачиваясь из стороны в сторону, я просидела так, наверное, несколько часов, а может, просто время тянулось бесконечно. Родители позвали ужинать, но аппетита не было, так что я выпила чаю и снова забилась в угол в ожидании чуда. Казалось, время замерло. Смотрела на полную луну – и хотелось выть. В конце концов в два часа ночи нам позвонили: Женька очнулся. Хотелось закричать: «Спасибо, спасибо, боженька! Дядя доктор, спасибо! Папочка, ты самый лучший!» Уткнулась в подушку и проревела от счастья до утра. Не помню, как уснула, но проснулась я уже с аппетитом.