Книга Синь-камень: лекарство от одиночества, страница 8 – Татьяна Снежко

— Конечно нет. Чушь какая. Но Ван Гогшей можешь, – засмеялся он и потрепал меня по голове. – Хитрюга моя, лисья мордочка, кто-кто, а ты уж точно обхитришь свою судьбу. Просто рисуй. Запомни, ты единственная на всем белом свете видишь мир со всеми оттенками черно-белого. А ведь другим его приходиться придумывать и воображать.

Дед назвал меня единственной и неповторимой. Аргумент был весомый. Если декоратор самого красивого здания города считает, что у меня есть потенциал стать Ван Гогшей, то я ею обязательно стану.

Дедушка нашел мне преподавателя, и через полгода я нарисовала свои первые пять картин. Родители были на седьмом небе от счастья. Нет, я не переплюнула Ван Гога, но так была увлечена рисованием, что забыла про то, что дед Ваня был тринадцатым, что мама перецеловала половину военного училища и что – не дай бог – если я неправильно посчитаю своих будущих мужиков, то превращусь во вдову.

Мама даже организовала выставку в Доме пионеров, а папа добавил к тем картинам еще мои зарисовки из наших книг, увеличенные в несколько раз. Моя первая выставка! Гордость так и распирала. Меня так хвалили гости из Министерства культуры, что я вдруг поняла, что во мне всегда будут видеть мамину дочку и дедушкину внучку. Единственный выход – учиться и учиться, пока я не стану хоть наполовину Ван Гогшей. Кстати, неугомонная моя мамочка сделала потом выставку еще на набережной в День города и продала какому-то мужику мою любимую картину с серым дождливым лесом и уходящим вдаль силуэтом.

Эта история сыграла важную роль в моем выборе будущей профессии. Я продолжала учиться у лучших художников нашего города и сидеть дома. Единственный, с кем я общалась, был мой названый брат Женька. Он оказался классным парнем – на каждый мой день рождения дарил медведя, а наши встречи начинал с получасового урока самообороны. Братик, видимо, не оставлял надежду, что когда-нибудь я начну одна гулять вечерами и тогда буду готова постоять за себя. Мне было почти двадцать лет, и я сидела не только дома, но и у родителей на шее. Заказы на черно-белые картины не приносили постоянного дохода, а своего «быка» я так и не нарисовала, чтобы продать его за миллионы долларов с аукциона. Встречаться с парнями тоже не было никакого желания. Да и где я должна была их встречать?

— Вася, так дело не пойдет. Долго ты еще собираешься сидеть в добровольном заточении? – накрыло как-то Женьку, и он взялся меня вызволять. – Сейчас своей Красотульке позвоню, и мы этот вопрос решим.

Он позвонил своей девушке, что-то спросил про какой-то опен и приказал мне переодеваться.

— Шорты надеть белые. В них у тебя попа обалденная, – строго сказал он.

— Она у меня и без них обалденная, – проворчала я, открывая шифоньер.

— Боюсь, настолько обалденная, что если выйдешь без них, то даже я не отобью тебя от всех маньяков города, – расхохотался названый брат.

Я укусила его за руку и выставила за дверь.

В тот вечер Женька привел меня на набережную. Так вот что значит «опен», «опен-эйр» – танцы под открытым небом. О боже, какая это романтичная оказалась красота! Так я попала на самое прекрасное и зажигательное зрелище в моей жизни. Конечно, театральные постановки и концерты – это прекрасно, и они радовали мой слух и черно-белое зрение. Но в танце я могла не только увидеть и услышать, но и сама почувствовать невероятную энергию. Не сразу, но в тот день я даже потанцевала. Меня подхватил под руку кавалер, в достаточно солидном возрасте, и потащил танцевать, хотя я упиралась и говорила, что ничего не умею.