Книга Герцогиня под прикрытием: кухарка на полставки, страница 12 – Екатерина Евгеньева

— Ох, задавите, — осторожно выбралась из объятий, стараясь не спугнуть.

— Да что же это ты? — она удивленно посмотрела на меня. — Имя, что ль, забыла мое? Давай еще раз, помнишь, как я тебя учила в детстве? Гертруда и на ты. Негоже мне выкать.

— Да-да, конечно, Гертруда, я случайно, — не хотелось расстраивать старушку и говорить ей, что совсем не помню ни своего детства, ни ее имени.

Живот снова издал жалобный протяжный звук, который невозможно скрыть посторонними шумами.

— Ах, ты ж голодная, а я тут стою не нарадуюсь! — взгляд женщины метнулся по столам. — Раз Ошы нет, давай уж я тебе молочка подогрею, чтобы немного живот унялся. Да и другие куда запропастились? Неужто хозяйка дел навесила, что все в заботах?

— Погоди, а это что такое? — я указала на лежащие на столешнице клубни.

— А, так это его светлость Александр Норт прислали. Говорят, по приказу самого императора из стран заморских да кораблями привезли. Только вот, — Гертруда пожала плечами, — что делать-то с этим не знаем. Зелень еще где-то была, в салат, наверное, порезали.

Оценила заморский то ли фрукт, то ли овощ. На вид картошка обыкновенная, хотя, может, здесь и название другое, кто ж знает. Интересно, а зачем ботву на салат? Откуда-то знаю, что ее не едят.

— Так давай приготовлю, я мигом.

Под удивленным взглядом Гертруды я взяла нож и осторожно счистила тонким слоем коричневатую кожуру. Клубни оказались светлыми внутри, с легкой желтизной. Черные точки-глазки старательно выковыряла кончиком ножа — откуда-то знала, что так правильно. Еще раз промыла в холодной воде, любуясь, как струйки воды смывают остатки земли.

— Теперь нарезать тонко, — пробормотала себе под нос, ловко орудуя ножом. Под нужным углом нарезала картофель дольками, превращая его в аккуратные ломтики.

Чугунная сковорода нагрелась на огне. Налила на дно подсолнечное масло — совсем немного, буквально четверть пальца. Добавила кусочек сливочного, и оно тут же начало таять, наполняя кухню ароматом. Когда масло едва заметно задымилось, аккуратно выложила первую порцию картофеля.

— Слышишь, как шипит? — я повернулась к Гертруде. — Это значит масло достаточно горячее.

Картофель уложила ровным слоем, стараясь, чтобы ломтики не накрывали друг друга. Немного посолила, буквально щепотку. Ну а дальше стала ждать, пока нижняя сторона подрумянится до золотистого цвета, иногда заглядывая под край деревянной лопаткой, тихо напевая какую-то мелодию себе под нос.

— Подай, пожалуйста, чеснок и луковицу, — попросила Гертруду, не отрывая взгляда от сковороды.

Лук нашинковала тонкими полукольцами, а чеснок мелко порубила. Когда одна сторона картофеля приобрела нужный цвет, ловко перевернула каждый ломтик. Добавила лук — он тут же начал скворчать и пускать сок. Через несколько минут бросила измельченный чеснок — его нельзя было пережарить, иначе стал бы горьким.

— Теперь главное — не торопиться, — объяснила завороженно наблюдающей Гертруде. — Пусть томится на медленном огне.

Когда вторая сторона тоже подрумянилась, а лук стал мягким и золотистым, сняла сковороду с огня. Аромат плыл по кухне умопомрачительный — пряный, с нотками чеснока и лука.

С удивлением поняла, что когда дело дошло до готовки, мои руки словно начали жить собственной жизнью. Движения были уверенные, точные — тело помнило то, что забыл разум. Каждое действие отзывалось внутри теплым чувством чего-то привычного и домашнего.