Книга Герцогиня под прикрытием: кухарка на полставки, страница 11 – Екатерина Евгеньева

Так же решила обследовать комнату. Может, найдется что-то, способное пролить свет на происходящее? В шкафах, как и ожидалось, пусто — лишь несколько унылых платьев коричневого и серого цветов из грубой ткани, пара простых туфель и перчатки.

— Негусто, — со злостью захлопнула дверцу и замерла в испуге.

Где-то в доме скрипнула половица, но никто не спешил проверить источник шума.

— Значит, можно немного пошуметь, — выдохнула спустя несколько минут напряженного ожидания.

Стол и ящики тоже не порадовали — только потрепанная книга для вечернего чтения.

Раздраженная бесплодными поисками, плюхнулась на жесткий матрац.

— Нет, ну на таком же спать невозможно, — пробормотала себе под нос и, повинуясь внезапному порыву, приподняла эту пыточную конструкцию. — Вот это да!

На полозьях кровати обнаружилась перевязанная бечевкой стопка писем. Именно то, что нужно!

Устроилась на полу, готовая в любой момент спрятать находку под кровать, и начала читать. Письма странные — без адресата и имен, словно кто-то просто изливал душу невидимому собеседнику. С каждой строчкой становилось понятно, что жизнь этой Хел, а теперь и моя, была несладкой. Презираемая всеми из-за уродства, она не знала ни любви, ни ласки.

Что-то внутри яростно противилось этой мысли — нет, меня любили!

— Ах, вот оно что, — наткнулась на единственное светлое воспоминание в письмах. Самое счастливое и одновременно щемяще-грустное.

«Дорогой папа, пишу тебе в надежде, что там, наверху, ты все же услышишь меня. Часто вспоминаю, как мы сидели вдвоем на берегу озера, того самого, где ты сделал матушке предложение. И пусть ты скажешь, что я не могла этого помнить, знай — каждое твое движение и слово в моей памяти навеки. Мне не хватает вас, но, признаться, больше горюю о тебе, нежели думаю о маман. Иногда жалею, что я родилась. Но не могу вместе с тем не думать о том, что не было у меня тебя — единственного родного и любимого человека на этом свете».

— Значит, хотя бы отец любил, — я спрятала подальше это признание. Не хочется, чтобы его видел хоть кто-то. Кажется, будто коснись кто другой этой бумаги — все будет испорчено.

Почерк в письмах казался пугающе знакомым, будто я сама их писала. Но это же невозможно, верно?

По урчанию в животе поняла, что пора бы подкрепиться. Раз за мной никто не приходит, что, наверное, и к лучшему, придется искать кухню самостоятельно. Может, не все слуги настроены враждебно к бедной страшной мне?

Иногда ловлю себя на том, что думаю о случившемся отстраненно, словно это происходит с кем-то другим. Может, так проще принять реальность? К удивлению, ноги сами понесли меня к кухне, как будто тело помнило дорогу.

Кухня встретила меня теплом и уютом — светлое помещение с потертыми деревянными столами и внушительной каменной печью. Под полками покачивались пучки ароматных трав, наполняя воздух пряными запахами. На разделочной доске заметила какие-то странные темные клубни, припорошенные землей.

— Хелен! — неожиданно меня заключили в крепкие объятия.

Елена

Подняла глаза и увидела сухонькую старушку с добрым морщинистым лицом.

— Как же я давно тебя не видела, дай-ка полюбуюсь, как выросла!

Она бережно покрутила меня из стороны в сторону, и я с удивлением заметила, что в глазах старушки не было ни капли отвращения или жалости — только искренняя любовь. Так смотрят на любимых детей… Няня? Неужели среди всех этих холодных людей у Хел был кто-то по-настоящему родной?