Книга Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона, страница 93 – Кристина Юраш

Если пошевелиться — она проснется. Если проснется — снова испугается.

Эта мысль ударила неожиданно, неприятно, точно лезвие между ребер. А я знаю, каково это — удар стали между ребер. На войне и такое бывало.

Я смотрел вперед, в темное стекло, где отражался тусклый синеватый свет магического фонаря, прикрепленного к потолку кареты. В отражении мои черты казались чужими: жесткие, изможденные, со шрамом, который ныл на смену погоды. И с глазами, в которых слишком много внимания к маленькой фигурке, спящей рядом.

«Ты теряешь контроль».

Спокойная мысль. Холодная. Правильная.

Именно так звучал бы голос любого моего наставника в Кадетском корпусе.

Любой солдат, выкованный системой Империи, сказал бы то же самое. Женщина не должна вызывать таких эмоций. Офицер не должен отвлекаться на сбившееся дыхание чужого существа. Командир не должен терять самообладание из-за дрожащих ресниц, запаха мокрых волос и тяжести чужой головы на плече. Это — слабость. А слабость на войне стоит жизней.

Я медленно втянул воздух.

И тут же пожалел об этом.

Потому что почувствовал ее запах снова. Теплый. Тонкий. Живой. Не тяжелые столичные духи, не сладкая приторность аристократок, не казенное мыло, въевшееся в ткань формы.

Что-то другое. Сладковато-горькое, как полынь и мед. Как кровь после пореза, смешанная с дождем и кожей.

И от этого внутри стало еще хуже. Жар под кожей, тот самый древний, норовистый, что я привык давить ледяной дисциплиной, шевельнулся, упираясь в ребра. Дракон, спящий в костях, не просил разрешения. Он просто регистрировал близость. Тепло. Пульс. Она.

Моя система действительно дала сбой.

Я вдруг отчетливо понял: если бы на месте Фландра был любой другой человек — мужчина, аристократ, да хоть сам министр — я бы уже сломал ему шею. Без колебаний. Без разговоров. Без права на оправдание. Просто потому, что он перешел черту. Но Фландр…

Я прикрыл глаза.

Фландр был одним из лучших. Безупречная дисциплина. Холодный разум. Самообладание, которое я ставил в пример солдатам и офицерам, которые паникуют.

Я вдруг вспомнил обстрел форта. Я сижу в кабинете, работаю, потом грохот. Я встаю и иду на шум. Крики, полные паники: «Стену пробили! Срочно магов сюда!». И в пыли стоит Фландр с папкой документов, которую он нес мне. Кровь течет по его скуле, но он не дрогнул. Даже когда рядом разворотило стену.

И глядя на это холодное спокойствие другие успокоились. Я помню, как он изящно стряхнул пыль с документов и шагнул ко мне, хрустя остатками стены. «Донесение разведчиков, господин генерал!».

Образец. Эталон.

Преданность Империи до последнего вздоха. Идеальный офицер. Мое лучшее творение. Я сам учил их быть такими. Учил не показывать слабость. Учил подавлять жалость, ведь жалость — это трещина в броне, куда враг вонзает клинок.

Учил держать лицо, когда вокруг рвутся заклинания и горят тела. Быть холодным и острым клинком Империи. И теперь это оружие калечило женщину ножом в закрытой карете, методично, хладнокровно, с улыбкой на устах.

Мои пальцы медленно сжались на ткани плаща, сминая тяжелую шерсть.

Нет. Я не хотел думать дальше.

Потому что следующая мысль была слишком опасной, слишком разрушительной для фундамента, который я возводил столько десятилетий.

Если Фландр — закономерный результат моей системы… то кто тогда я? Ее архитектор. Ее палач. Или «хозяин чудовищ»? И пока поводки в моей руке, они подчиняются беспрекословно. Но стоит мне отпустить чудовище на волю, оно чувствует свободу и творит все, что хочет.