Книга Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона, страница 90 – Кристина Юраш

Моя рука сама легла на его предплечье.

Ткань мундира была плотной, грубой на ощупь. Под ней — каменная твёрдость мышц, напряжённых настолько, что казались рельефом статуи.

— Он лжёт, — прошептала я. Голос утонул в шуме зала, обсуждающих происшествие, но я знала, что он услышит.

Его лицо было страшным. Спокойным. Слишком спокойным.

Не было гнева. Не было брезгливости. Не было той ярости, что ломала кареты и рвала королевские указы. Было только ледяное осознание человека, который только что увидел полную карту поля боя и понял, что война только начинается.

— Я знаю, — произнёс он тихо. И в этом звуке не было утешения. Была констатация факта. Приговор. — И я не позволю ему сыграть партию до конца.

И я увидела, как рука сжала трость, а по его губам скользнула усмешка.

Фландр медленно повернулся ко мне. В его голубых глазах плескалась гордая боль.

— Львина, если твоё сердце больше не рядом со мной…

Я перестала дышать. Пальцы впились в бархат сумочки так, что ногти ушли в ткань до боли.

— … я не стану удерживать тебя силой.

В зале кто-то охнул. Звук был тихим, но тут же со всех сторон послышалось шуршание. Толпа пришла в движение. Всем уже не терпелось высказаться про благородство графа.

Краем глаза я увидела, как веер графини Вальд замер у губ, не дойдя до лица. Со стороны казалось, словно она приказывала себе молчать. Свечи в люстрах стали гореть ярче, выхватывая каждую деталь: напряжённую линию челюсти Моравиа, побелевшие костяшки Фландра, моё собственное отражение на отполированном паркете — бледное, призрачное, укутанное в винные шёлка.

Фландр продолжал смотреть на меня так нежно, будто отпускал на свободу птицу, которую слишком долго держал в ладонях, пока её крылья не сломались.

— Я готов дать тебе развод.

Глава 84

Слова ударили так сильно, что каблуки едва не соскользнули с полированного дерева.

Кто-то громко ахнул, не в силах сдержать чувств. «Развод!» — это слово шептали множество голосов, а оно тонуло в шелесте вееров и тихих разговоров.

Я столько раз шептала его в голове, как молитву, зная, что оно никогда не сбудется.

Фландр никогда не отпускает своё.

Он ломает, прячет, запирает, украшает, наказывает, целует кровоточащие раны, пока они не зарастают рубцами.

Но не отпускает.

— Что?.. — сорвалось у меня. Голос прозвучал чужим, ломким.

Фландр улыбнулся с такой печальной нежностью, что вокруг кто-то тихо вздохнул. Женщины переглядывались. Мужчины кивали, одобряя «благородный жест».

Они верили ему.

— Я подготовлю документы, — сказал он ровно. — Завтра же их пришлют в Академию. Я не хочу больше причинять тебе боль.

Я услышала, как у Моравиа едва заметно скрипнула кожа перчатки на рукояти трости. Звук был тихим, но в этой звонкой тишине он прозвучал как щелчок затвора.

Фландр опустил глаза. Прекрасно сыгранное смирение. Плечи чуть опустились, голова склонилась. Поза человека, принимающего несправедливость судьбы с достоинством.

— Конечно, — добавил он, обращаясь уже к генералу, — некрасиво с моей стороны было бы устраивать сцену. Тем более здесь. Тем более вам, господин генерал.

Анкей молчал.

И от этого молчания у меня стыла кровь. Оно было тяжелее любого приказа. Оно означало, что Моравиа уже просчитал все ходы наперёд. И ни один из них не сулил ничего хорошего.