Книга Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона, страница 67 – Кристина Юраш

Он шагнул ближе. Слишком близко. Я почувствовала, как воздух вокруг него вибрирует, насыщенный подавленной силой.

— Я забрал у него слабость, — тихо поправил он. — На войне слабость убивает не только тебя. Она убивает тех, кого ты должен защищать. Тех, кто рядом. Слабость — это начало ошибки! Ошибки, которая будет стоить сотни жизней!

Я смотрела в его глаза. В этих серых глубинах не было раскаяния. Не было оправданий. Там была только тяжелая правда. Его правда. И усталость. Такая глубокая, что она просачивалась в кости, в пол, в мой собственный пульс, заставляя его биться в унисон с его дыханием.

— А я? — шепнула я. — Я слабая? Потому что дрожу от букета? Потому что не могу вынести запах? Потому что умею чувствовать? Таких, как я, в Академии не держат, верно? Потому что у нас осталась способность быть человеком?

Моравиа молчал. Его взгляд скользнул по моим рукам, вцепившимся в край стола, по дрожи, бегущей по плечам под тяжелым сукном мундира.

Он не стал успокаивать. Не стал говорить, что всё пройдет. В этом мире слова-пластыри только заставляли раны гноиться.

Глава 71 Дракон

— В свою комнату, — произнес я холодно. — И не выходить оттуда без моего разрешения.

Она подняла глаза. Только сейчас я по-настоящему увидел, как глубоко она ранена.

Это была не мышечная усталость после полигона и не остаточная слабость от жара. Так выглядит дерево после удара молнии: внешне целое, но внутри уже прогоревшее дотла, готовое рассыпаться от первого же порыва ветра.

Львина медленно кивнула. Без споров. Без слез. Без попытки собрать остатки достоинства в кулак и выпалить что-то в ответ. Просто развернулась и пошла.

Кадетский мундир висел на ней мешком, подчеркивая хрупкость ключиц и угловатость лопаток. Волосы, мокрые от лекарственных компрессов, тяжелыми прядями липли к шее. А на щеке… шрам. Свежий, багровый, еще не успевший затянуться рубцом. Мой взгляд задержался на нем. Слишком долго. Кожу под перчаткой начало жечь.

Перед глазами вспыхнул другой образ. Не кабинет. Не дождь. А черная карета. Светлые волосы Фландра. Его безупречная улыбка. И глухой, тошнотворный стук ее лба о лакированное дерево.

Дверь за ней закрылась.

И только в наступившей тишине меня накрыло. Тяжело. Без возможности отряхнуться, без возможности списать на усталость или плохую погоду.

Я должен был ее наказать. Как минимум за дерзость. За то, что позволила нарушить субординацию. За эти истеричные крики не по уставу.

Но разве мог я наказывать за правду? Я ведь действительно создаю чудовищ.

Я медленно опустился в кресло. Кожа сиденья скрипнула, принимая мой вес и вес моих тяжелых мыслей.

В камине потрескивали поленья, выбрасывая в воздух искры, пахнущие дымом, старой смолой и чем-то горьким.

Я смотрел на стену. Там, в тяжелых рамах под стеклом, висели знамена. Алые полотнища с вышитыми серебряными драконами. Гордость Империи. Элита. Кровь и сталь.

Я верил в этот порядок. Верил, что боль — это топливо. Что сомнения — это ржавчина, которая разъедает клинок в самый неподходящий момент. Что жалость — это трещина в броне, через которую враг вонзает нож.

Я потянул ящик стола. Дерево поддалось с глухим стоном. На столешницу легли папки. Серые, тяжелые, пахнущие канцелярским клеем, пылью и тем особенным запахом старых архивов, который всегда будоражил драконью часть внутри меня, потому что это — запах ушедших лет и ушедших людей.