Книга Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона, страница 39 – Кристина Юраш

Офицер помедлил. В воздухе повисло то самое неловкое ожидание, когда подчиненный хочет спросить, но боится.

— Прикажете позвать его сюда? Или ознакомить с приказом?

Я повернул голову.

И в ту же секунду мозг, не спросив разрешения, выстроил картину. Лазарет. Тусклый свет магических светильников. Она лежит на койке. Этот мальчишка входит. Подходит к кровати. Наклоняется. Его тень падает на нее. Он смотрит. Говорит. Дышит одним воздухом.

Внутри что-то сжалось. Резко. Больно. Как мышечный спазм, идущий от ключицы к желудку.

Зрачки сузились, мир на долю секунды окрасился в оттенки серого и зеленого. Я почувствовал, как пальцы сами тянутся к набалдашнику трости, сжимая серебро так, что металл впивается в кожу.

— Нет! Я сам!

Глава 41 Дракон

Слова вырвались прежде, чем я успел подумать. Получилось громко. Слишком резко и громко для пустого кабинета.

Офицер моргнул. Его взгляд скользнул по моему лицу, по сжатым челюстям, по руке, побелевшей на трости. В глазах промелькнуло непонимание. А потом — то самое, осторожное любопытство, которое я ненавижу больше всего.

Я медленно выпрямился. Выдохнул через нос, выгоняя лишний жар.

Раздражение поднялось волной. На него? Нет. На себя.

Слишком быстрая реакция. Слишком острая. Будто речь шла не о кадетской дисциплине, а о чем-то личном. О чем-то, что я давно закопал под слоями долга и устава.

— Кадет находится под моей личной ответственностью, — произнес я уже холоднее, возвращая голосу металлический оттенок.

— Так точно, господин генерал.

За что я люблю армию, так это за то, что приказы и решения командования можно не объяснять.

Я отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Дверь закрылась.

Тишина вернулась. Но теперь она давила. Я медленно, почти осторожно, сжал серебряную голову дракона на трости.

Металл был ледяным, но ладонь горела. Почему меня это задело? Почему мысль о том, что к ней подойдет кто-то другой, вызвала во мне такое отторжение?

Это нелепо. Она — проблема. Нарушение устава. Ошибка в системе, которую я обязан контролировать. Мое решение. Моя слепота. Мое следствие. И больше ничего.

Я повторил это про себя. Медленно. По слогам. Выстраивая ледяную стену между импульсом и разумом.

Но стена дала трещину.

Перед глазами снова всплыло ее лицо. Не в лазарете. Не в карете. А там, на плацу. Грязь на скулах. Дрожь в руках. И тот взгляд из-под маски, в котором не было мольбы. Только упрямое, голодное желание выжить. И как она вцепилась в дверной косяк, когда Фландр тащил ее в темноту.

Я помню этот звук. Скрип ногтей по лаку. Тихий. Отчаянный. Он до сих пор стоит в ушах.

Я резко шагнул к столу. Хватит. Разводить воду в голове — роскошь, которую я не могу себе позволить. Я схватил приказ. Бумага хрустнула в руке. Нужно просто сообщить ей о переводе. Объяснить правила. Обозначить границы. Только и всего.

Я уверен, что толку от нее никакого не будет. Но пусть будет здесь. Под присмотром. Пусть пыль с полочек вытирает.

Поправил перчатку. Трость глухо стукнула о паркет. Я направился к двери. Шаг за шагом. С каждым шагом внутри росло странное чувство.

Я не мог его описать.

Но с каждым шагом всё отчетливее представлял, как откроется дверь лазарета.

Как она поднимет на меня глаза.

И как я снова увижу то, от чего уже не смогу отвернуться.