Книга Жена дракона. Ты не поверил мне дважды!, страница 89 – Кристина Юраш

В кабинете никто не говорил. Ильмаар стоял у портрета, но не смотрел на него. Я — возле двери, прикованная к месту тяжестью ведра. Харджес — чуть позади, неподвижный, как тень, отлитая из свинца. Свеча на столе догорела почти до конца. Пламя дрожало, то вытягиваясь вверх, то пригибаясь к фитилю, будто боялось этой тишины не меньше меня.

Я украдкой посмотрела на Ильмаара. Он смотрел на меня. И мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы Марта шла медленнее. Чтобы эта минута длилась дольше. Потому что пока шкатулку не принесли, у меня ещё была надежда. Глупая. Невозможная. Но живая, пульсирующая где-то под рёбрами.

Сейчас она войдёт. Поставит шкатулку на стол. Ильмаар откроет крышку. Найдёт перчатку. И тогда…

Нет, он не бросится ко мне. Не скажет: «Эрис». Не упадёт на колени, не станет целовать мои руки, умоляя о прощении. Я уже не была настолько глупой, чтобы верить в сказки. Но он хотя бы замолчит. По-настоящему замолчит. Не потому что устал от моих слов, а потому что впервые в жизни не сможет найти им логическое объяснение.

Шаги в коридоре. Марта вернулась.

В руках она несла шкатулку. Ту самую. Я узнала её сразу, и сердце болезненно, судорожно дёрнулось. Тёмное дерево. Резьба. Латунная застёжка. И маленький, едва заметный скол у правого угла, который я когда-то пыталась прикрыть лентой.

Моя шкатулка. Моя прежняя жизнь в доме Пейсаров, умещённая в чужих, холодных руках.

Марта вошла, поклонилась и поставила шкатулку на письменный стол.

— Как Вы приказали, милорд.

Она отошла на шаг, выпрямив спину.

Ильмаар медленно, словно во сне, подошёл к столу. Я невольно сделала шаг вперёд, но Харджес тихо, предостерегающе произнёс:

— Мисс Коллет.

Я остановилась, вгрызаясь в губы.

Ильмаар положил белую кружевную перчатку, которую держал, рядом со шкатулкой. Одну. Потом его длинные пальцы коснулись латунной застёжки.

Щёлчок прозвучал так громко. Крышка поднялась.

Я задержала дыхание, и мир сузился до этого маленького, тёмного пространства. Внутри лежали письма. Старые приглашения. Несколько засушенных, хрупких лепестков. Карточка с бала у графини Валлен. Тонкая голубая лента. Я помнила каждую мелочь, каждый изгиб бумаги.

Ильмаар не спешил. Он перебирал бумаги сам. Осторожно. Методично. Как следователь, ищущий улику. Как судья, выносящий приговор. Как мужчина, который смертельно боялся найти то, что ищет.

Приглашение. Карточка. Лента. Письмо. Ещё одно.

Он добрался до самого дна. Я почти улыбнулась, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы облегчения. Сейчас. Сейчас.

Его пальцы замерли. Потом медленно прошлись по пустому дереву. Раз. Другой. Третий.

Я перестала дышать. Нет.

Он наклонил шкатулку, чтобы свет из окна упал внутрь, высвечивая каждый сантиметр.

Пусто.

На самом дне не было ничего. Ни перчатки. Ни кружева. Ни даже белой нитки. Только тёмное, гладкое, безжалостно пустое дерево.

Я смотрела на шкатулку и не понимала, почему мир до сих пор стоит на месте. Он должен был рухнуть, рассыпаться в прах, потому что это было невозможно.

— Нет, — прошептала я.

Ильмаар медленно поднял голову. В его глазах не было торжества. Только холодная, выжигающая пустота.

— Нет, она была там, — мой голос стал выше, тоньше, чужим, срывающимся на визг. — Я сама её туда положила.

Марта тихо вдохнула. Не удивлённо. Осуждающе. Так вздыхают над ребёнком, пойманным на жалкой, прозрачной лжи.