Книга Жена дракона. Ты не поверил мне дважды!, страница 68 – Кристина Юраш

Я видела, как изменилось его лицо. Как исчезла ледяная уверенность. Как маска треснула, обнажая живое, кровоточащее мясо. В глазах впервые мелькнуло что-то похожее на растерянность. На шок.

Потому что про тот разговор действительно не знал никто.

Кроме него.

Ламонта.

И человека, который тогда уже был мертв. Призрака, который летал по коридорам и слышал каждое слово, сказанное в карете.

Никакая горничная не могла этого знать. Никакой шпион. Никакая сумасшедшая прачка из Нижнего Города.

Я смотрела прямо ему в глаза. И впервые за всю встречу мой голос дрогнул. Не от страха. От боли, которая была слишком большой для этого маленького, слабого тела.

— Знаешь, что самое страшное? — спросила я тихо.

Он молчал. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. По-настоящему впервые. Не как на объект, а как на загадку, которую невозможно решить уравнениями.

— Я умерла, все еще любя тебя.

Что-то дернулось в его лице. Едва заметно. Почти незаметно. Судорога в уголке рта. Тень в глубине зрачков. Но я увидела. Потому что всегда смотрела только на него. Долго. Слишком долго.

Ильмаар медленно поднялся из кресла, в котором сидел до этого, хотя я даже не заметила, когда он сел. Он двигался так медленно, словно боялся сделать резкое движение. Словно перед ним стояло что-то опасное. Или невозможное. Словно я была призраком, который может рассеяться от любого сквозняка.

Он сделал шаг ко мне. Потом еще один.

Расстояние сократилось. Я чувствовала жар его тела. Чувствовала, как воздух вокруг него вибрирует от сдерживаемой энергии.

Он смотрел на меня. Сканировал мое лицо. «Ищет ложь. Ищет подвох. Ищет признаки безумия!» — пронеслось в голове.

Но пока что находил только правду. Ту самую, от которой он бежал три дня.

— Знаешь, в чем ты просчиталась, нищенка? — спросил он насмешливо.

— Сцена с каретой, — произнес Ильмаар, медленно обходя массивный дубовый стол. Его голос был тихим, но в этой звенящей тишине он звучал как скрежет металла по стеклу.

Я замерла.

Он смотрел на меня, и в его темных глазах плескалось нечто, от чего стало тошно: не гнев, не ярость, а почти осязаемая жалость. Почти. Потому что в ней не было ни грамма тепла. Только снисхождение хищника к раненой, глупой добыче, которая сама загнала себя в капкан.

— Но именно там ты и ошиблась, — заметил он, а его лицо стало маской прежней надменности. Трещина, которую я видела до этого, стала снова зарастать коркой льда.

Я почувствовала, как внутри что-то похолодело, превратившись в ледяную глыбу, сдавившую желудок.

— Ошиблась? — прошептала я, сжимая кулаки.

— Да, — произнес он. И я почувствовала, что трещина заросла окончательно.

Ильмаар подошел ближе. Слишком близко. Воздух между нами сгустился, пропитавшись запахом озона и того самого ветивера, который когда-то казался мне ароматом дома, а теперь пах погребальной процессией.

— Хотя бы в том, что разговор был не о моем разводе. Это первая твоя ошибка. Вторая ошибка. Когда я вернулся домой, Эрисалия была мертва уже несколько часов.

Каждое слово падало в тишину, как тяжелый камень в глубокий колодец. Спокойно. Холодно. Безжалостно.

— Доктор подтвердил это, — произнес он голосом охотника, который загоняет жертву в ловушку фактов.

Я молчала, сжимая побелевшие костяшки пальцев под грубой, колючей тканью серого платья.