Книга Академия Боли. Я умру вместо принца, страница 98 – Кристина Юраш

Дверь в покои принца была приоткрыта.

Совсем чуть-чуть. Тонкая полоска света — тёплого, золотистого, от каминного огня — падала на тёмный пол, и в этом свете клубилась пыль, медленно, как под водой.

Я замерла.

Рука застыла в воздухе, не прикасаясь к дверной ручке. Я стояла так — в одной рубашке, босиком, с бешено колотящимся сердцем — и чувствовала себя глупо. И страшно. И почему-то почти торжественно, как перед каким-то невидимым порогом, переступив который, я уже не смогу вернуться обратно.

Из комнаты принца донёсся голос.

Хриплый. Старый. Нечеловеческий. Голос Белита.

Я слышала его раньше — каркающим, резким, «вороньим».

— Забавно.

Повисла тишина. Такая плотная, что я услышала, как где-то в камине треснуло полено, и как по стеклу окна медленно, с тихим шорохом, скатилась капля дождя.

— Что именно? — послышался голос Виериса.

Спокойный. Ровный. Но какой-то… усталый. Не так, как устаёт человек после долгого дня. А так, как устаёт стена, которая слишком долго держит на себе что-то такое, чего нельзя показывать миру.

— Ещё неделю назад ты не стал бы воровать дневник мёртвой фамильярки.

У меня внутри что-то оборвалось. Не сердце — нет. Что-то более хрупкое. Та самая тонкая нить, на которой я держалась, убеждая себя, что он — просто перфекционист, просто загнанный, просто…

Он действительно его украл.

Я застыла возле двери. Не дыша. Не двигаясь. Даже ресницы боялась моргнуть, чтобы не издать звук.

— Возможно, — равнодушно ответил Виерис.

И в этом «возможно» было столько льда, что мне захотелось отстраниться, хотя он не мог меня видеть.

— Возможно? — каркнул Белит. И в этом карканье было что-то почти человеческое — насмешка, может быть. Или жалость. — Раньше тебе было плевать.

Пауза.

Долгая. Такая длинная, что я успела услышать собственное сердцебиение — два удара, три, четыре — и успела подумать, что принц не ответит вовсе.

— Мне и сейчас плевать.

— Лжёшь.

Тишина.

Долгая. Тяжёлая. Я почти мысленно видела его лицо — то самое, безупречное, холодное, с тонкой морщинкой между бровями, которая появлялась, когда он злился. Почти видела, как он смотрит сейчас на ворона — тем взглядом, от которого у других подкашивались ноги.

— Ты слишком много на себя берёшь, Белит! — произнес Виерис, но в его голосе послышалось что-то новое. Такого я раньше не слышала.

— А ты слишком быстро забываешь ур-р-роки пр-р-рошлого!

Что-то глухо стукнуло. Тихо, но отчётливо — словно ворон перепрыгнул с подлокотника кресла на стол, или со стола на каминную полку. Я представила, как его тяжёлые когти цокнули по дереву, как он сложил крылья, как наклонил голову набок — тем самым, узнающим движением, от которого у меня всегда бежали мурашки.

— Мне показалось, что ты начал забывать главное.

— Что именно?

Голос принца стал холоднее. Не на градус — на все десять. Так холодеет сталь, когда её опускают в воду для закалки.

— Не давать волю чудовищу. Не давать волю др-р-ракону!

У меня по спине пробежал холод — тонкий, острый, как лезвие бритвы. Он прошёл от затылка к пояснице и осел там, где-то между лопаток. Тяжёлый, ледяной.

Я прижала ладонь к стене, чтобы не зашататься. Камень был холодным, влажным от дождя за окном, и этот холод смешался с тем, что уже жил внутри меня.

За дверью повисла тишина.