Книга Академия Боли. Я умру вместо принца, страница 157 – Кристина Юраш

Император даже не дрогнул. Он стоял возле моего кресла и выглядел так, словно уже победил. Что особенно меня раздражало.

— Мне не нужен фамильяр, — твёрдо произнесла я. — Я не хочу пользоваться услугами фамильяра! Это — моя боль. И я буду терпеть ее сама.

— Нужен, — муж смотрел на меня со всем упрямством.

— Нет, — помотала головой я.

— Ты беременна! — его голос напоминал рык.

— Это не болезнь, — возразила я, глядя на целую стену картин в золотых рамах. У нас тут что ни комната, то музей. Окон. В золотых рамах ни люди, ни здания целиком, ни природа, а окна. От красивых витражей до строгих бойниц. Все окна, которые я видела, я зарисовывала. И теперь они украшали наши покои.

— Судя по количеству магических всплесков за последние три месяца, болезнь, — заметил император.

Я швырнула в него свитком.

Виерис поймал его, даже не посмотрев. Рука дёрнулась — лениво, почти небрежно — и свиток оказался у него в пальцах.

Точно так же он пять лет назад ловил мои истерики, мои слёзы, мои попытки сбежать. И точно так же — не глядя, не торопясь, с той самой раздражающей уверенностью человека, который знал: всё равно будет по-моему. Наглость. Невыносимая наглость.

За пять лет брака он стал ещё хуже. Гораздо хуже. Просто теперь ему никто не запрещал быть собой.

Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Кожа обивки была прохладной, гладкой, дорогой. Под пальцами хрустнула тонкая нить жемчуга, которой была оторочена подушка. Я машинально провела по ней, считая бусины. Раз. Два. Три. Десять. Двадцать.

Старая привычка. Считать. Контролировать. Держаться за что-то реальное, когда мир вокруг плывёт.

Только теперь мир не плыл. Теперь он стоял на месте. И это пугало больше всего.

За окнами императорского кабинета раскинулся сад. Где-то в его глубине журчит мой любимый фонтан, а солнце подсвечивает белые мраморные беседки.

А на моём столе лежала стопка документов. Я прошлась по ним пальцем.

Отчёты Академии.

Отчёты Министерства магии.

Отчёты комиссии по связям фамильяров.

Я невольно улыбнулась, гордясь собой неимоверно. Когда-то фамильяр считался человеком второго сорта. Теперь же это стало не рабством, а профессией. Причём уважаемой. Теперь фамильяром человек мог стать исключительно добровольно. Исключительно на оговорённый срок. Он имел право отказаться, расторгнуть связь, мог выбрать хозяина, получить защиту от государства.

За последние три месяца не погиб ни один фамильяр.

Ни один.

Иногда мне казалось, что именно этим Виерис гордился больше всего.

Хотя никогда бы в этом не признался.

Он не умел признаваться. Не умел говорить о том, что чувствовал. Вместо этого он менял законы. Переписывал уставы. Заставлял целую империю стать лучше — тихо, методично, с той самой одержимостью совершенством, которая когда-то сводила меня с ума в пыльной аудитории с кривым окном.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

Он стоял у окна. Свет падал на его профиль так, что белые волосы казались почти прозрачными, а кожа — холодным мрамором. Тот самый профиль, который я когда-то видела в золотых рамах его комнаты. Тот самый, от которого у меня когда-то бежали мурашки по спине.

Только теперь он не прятался за картинами.

— Ты меня не слушаешь, — произнёс он.

Я подняла взгляд.

— Слушаю, — вздохнула я, улыбаясь собственным мыслям. До чего же он красив. И как же сильно я люблю его. Но от этого меньше спорить с ним я не стану. У меня тоже есть своё мнение по поводу многих вещей и событий.