Книга Академия Боли. Я умру вместо принца, страница 139 – Кристина Юраш

Его дыхание касалось моих губ.

И это дыхание уже не обжигало. Оно было неровным, сбитым, словно он только что пробежал целый марш по каменным лестницам Академии, и каждый вдох давался ему с трудом. Я слышала, как воздух рвётся у него в горле. Как что-то внутри него — большое, слепое, могущественное — ворочается под кожей, не в силах решить: остаться или разорвать.

Чешуя на его ладони ещё не сошла.

Серебристые пластины, тонкие, как лезвие бритвы, ловили лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в портьере. Они не мерцали красиво — они жили. Пульсировали в такт его сердцу, чуть приподнимаясь на каждом ударе, словно дышали отдельно от него.

Его пальцы скользнули по моей щеке.

Острая кромка чешуи царапнула кожу. Легонько. Едва заметно. Как если бы по лицу провели пером, но перо было выковано из стали. От этой царапины не было крови — только тонкая белая полоска, которая уже через секунду начала розоветь, наливаясь жаром.

Я не отстранилась.

Не знаю, откуда взялась эта смелость. Может быть, из усталости. Может быть, из того места внутри меня, которое перестало бояться ещё тогда, когда он в первый раз прижал меня к стене. А может быть, из чего-то нового — того, что родилось между нами сегодня, в этом тёмном, пропитанном пылью и тишиной пространстве, где не было ни принца, ни фамильярки, ни ритуалов, ни Кодексов. Только два человека, которые слишком долго делали вид, что не слышат друг друга.

Он задержал ладонь на моём лице.

Не двигался. Только дышал. И я чувствовала, как его пальцы — те самые, покрытые чужой, нечеловеческой бронёй — дрожат. Не мелко, не от холода. Глубоко. Так дрожит земля перед обвалом. Так дрожит тетива, которую натянули до предела и вот-вот отпустят.

Его большой палец прошёл по линии моих скул. Остановился у уголка рта. Не надавил. Не стёр ничего. Просто застыл там — и я почувствовала, как тепло просачивается сквозь серебро чешуи, обжигает нежнее любого поцелуя.

— Мне нужно уйти, — прошептал он.

Слова ударили меня под рёбра. Тупо. Точно. Как кулак в поддых.

— Не уходи…

Я не хотела этого говорить. Не планировала. Эти два слова вырвались сами — из того места, где не было ни гордости, ни рассудка, ни памяти о тринадцати мёртвых девушках, лежавших в земле академического кладбища.

Виерис закрыл глаза, словно пытаясь вернуть им прежний вид.

Зрачок — тот самый, вертикальный, разрезающий фиолетовое на две равные половины — ещё не исчез. Но уже уменьшался.

Усмешка тронула его губы. Не та, похожая на порез бритвы, которой он обычно одаривал мир. Эта была другой. Кривой. Трещиной на фарфоре. В ней не было ни триумфа, ни жестокости — только усталость человека, который слишком долго нёс груз, о котором никто не знал, и наконец позволил себе признать, что спина болит.

— Вот поэтому и нужно, — произнёс он.

Его лоб коснулся моего, как точка соприкосновения двух миров, которые не должны были существовать в одном пространстве. Кость к кости. Кожа к коже. И время перестало подчиняться стрелкам часов на стене.

Я замерла.

Не потому что боялась пошевелиться — а потому что поняла: если я сейчас вдохну глубже, если мое дыхание коснётся его губ, если я позволю себе хоть один лишний удар сердца рядом с ним — он не уйдёт. И это будет концом. Не моим. Не его. Нашим.