Книга Одиннадцать огней Азеры, страница 84 – Лина Розен

— Много чего, – ответил Лигелий, пропуская намек. – Есть сведения о многочисленных направлениях больных в Мили, но ни одной пометки о тех, кто вернулся бы из нее.

— В каком смысле?

— Что именно вам не ясно, дели Ардали?

— Что значит «кто бы вернулся»? Никто из больных не вернулся из Мили? Может, записей об этом нет?

— Думаете, дели Ардали? – Лигелий отклонился назад, словно сказанное казалось ему забавным, и выпрямился. – Аморийцы, которые боятся лишь двух вещей: болезни и магии, – не сделали бы никакой пометки о тех, кто вернулся?

— Зачем больных вообще направляли в Мили?

Вопрос был близок к любопытству, однако Ардали задала его. Если Мили являлось началом Лимнати, в Мили должен быть скрываться и ее конец. Наверняка кто-то что-то заметил. Кто-нибудь должен был понять, как связаны Мили, Лимнати и тени.

— А это интересный вопрос, – Лигелий кивнул, одобряя размышления Ардали. – Некоторые больные просились сами. Иных направляли туда по прошению. Вы знаете, что в Амории действует закон направлений? Если в одной из деревень происходит преступление и преступник скрывается где-то в столице, деревня может подать прошение о выдаче нарушителя. Их рассматривает императрица Амории. Конечно, существует определенный порядок одобрения таких прошений, где должны совпасть многие детали, и, надо сказать, они редко удовлетворяются, но записи Амариона гласят, что часть больных выдали в Мили именно по прошениям. И вот странность, дели Ардали, – Лигелий поймал взгляд девушки, – прошения на них поступали в тот самый миг, когда больные обращались за помощью.

Другими словами, милийцы умели по внешнему виду определять болезнь теней и сами не позволяли ей уйти за пределы Мили? Ардали фыркнула. Амориец, что же, хотел сказать, будто милийцы заманивали к себе тех, кто связан с Лимнати, намеренно?

Лигелий молчал, позволяя размышлениям возникнуть и обрести форму. Девушка обняла себя за плечи, и в этом жесте скрывались победа и проигрыш аморийца. Он закрыл глаза, не понимая, чего ощущает больше: удовольствия от того, что затея удалась, или неудовольствия из-за необходимости того, чтобы все удавалось.

— Вы знаете, что с ними происходило в Мили? – спросила Ардали.

Лигелий открыл глаза. Понимала ли она, какой задала вопрос? Она спрашивала о том, может ли пройти по мосту, соединяющему разлом, даже не замечая, что давно была на его середине.

— Вы уверены, что хотите знать?

История с Мили передавалась от императрицы к императрице как наследный долг. Не знающие о том, даже прямо видя догорающую клеть, воспринимали ее как костер. Пусть и странно отмеченный вблизи множеством цветов, словно намеренно приносимых милийцами, одинаково удаленный от домов, которые мог обогреть, и от воды, которой его можно было потушить, но все же не более, чем костер.

— Да, – уверенно кивнула Ардали.

И с моста – в обрыв. Лигелий пытался поймать ту, что думала, будто имеет крылья.

— Полагаю, это связано с властью теней над Мили.

Он не скрывал, но и не спешил говорить правду. Стоявший на трех столбах-пнях дом Старшей был воплощением клети, ожидавшей каждого милийца, и дом семьи Мернар был таким же, отчего хотелось сжечь его раньше, чем в него положат Ардали.

И все же он не мог отогнать любопытство. Оно порхало как темные бабочки то рядом, то касаясь плеча, и отогнать их не мог даже свет. Амориец хотел увидеть, победят тени или девушка.