Книга Ведьма пустоши, страница 174 – Джессика Кури

Но он не позволил этому случиться.

И вместо этого рискнул жизнью, защищая меня. Он выкупил мою свободу своим словом, а я, слепая и трусливая, обманула его, заставив думать, будто стою такой жертвы.

Я не дам ему умереть из-за меня.

Я не позволю этим камням меня перехитрить.

В памяти все ярче проступал тот танец. Поднявшись, я вытащила катушку белой нити.

«Знаю одно: чтобы открыть путь на земли фейри, нужно воздать почести их королеве». Так сказал Лахлан.

Теперь я все поняла. И, размотав нить, начала танцевать.

Я не могла думать дальше одного мгновения, дальше одного шага. Я не знала всего танца фейри – ни начала, ни конца. Лишь то, каково это: танцевать в руках Конрада, чувствовать, как он склоняется к моему уху, и ощущать жар его дыхания на голой шее.

«Смотри на меня».

Я представила его здесь, рядом. Огонь в тигриных глазах, тепло кожи, запах бергамотового мыла и можжевельника в петлице. Представляла, как он ведет меня от камня к камню, держа мою руку в своей, и как нить струится сквозь наши пальцы.

Что бы ни случилось, смотри только на меня.

Королева фейри сказала, что своими танцами народ воздает ей почести. Я совсем забыла об этих словах, а теперь они эхом звенели в голове. Конечно, Лахлан не знал этих шагов, раз его изгнали из Эльфхейма в тот самый день, когда Моргейн надела корону. Да и гордость не позволила бы ему их учить: это значило бы признать власть сестры. Должно быть, когда правил он, ритуал был иным – другой танец, другой узор, известный лишь тем, кто прежде уже воздавал ему почести.

Я танцевала по кругу, не следя за нитью и не думая, куда поверну в следующий миг или к какому камню привяжу узел. Все происходило само собой. Заклинание было частью танца, а танец – частью меня.

Вскоре круг оплела паутина, и слои нитей сверкали, как пряденое серебро. Танец учитывал даже это, разворачивая или опуская меня в нужный момент, так что я проходила рядом с нитями, не задевая их.

Я смутно представила, как, должно быть, выгляжу. Если бы кто-то вышел из леса и увидел, как я кружусь в тишине с полузакрытыми глазами, пряду нить, словно паучиха, то решил бы, что в меня вселились духи.

Танец ускорялся, приближаясь к кульминации. Его ровное течение превратилось в головокружительный, стремительный каскад, более быстрый, необузданный и требовательный. Приходилось перепрыгивать и пригибаться под переплетениями, держа нить в руке натянутой. Одни узоры вились над головой, другие прятались в траве так низко, что я их не видела – но танец знал, что они там. Он ловко вел меня вперед. Я чувствовала: стоит мне на миг замешкаться, потерять хоть крупицу веры в память о той ночи, и все исчезнет. Танец покинет меня, и я останусь посреди темного леса с грудой ниток. Это было не просто заклинание, но испытание веры. Оно укажет путь, только если я достойна.

Запястья ныли от напряжения, и ленты, ослабленные движениями, начали разматываться. Одна из них упала на землю, другая болталась рваными лохмотьями.

Я не могла остановиться – не из-за них, не из-за чего бы то ни было еще. Сердце, как ни странно, перестало болеть. Интересно, знает ли Лахлан, что я здесь? Одобряет ли мои старания? Может, пока я иду по предначертанному им пути, оно и не будет меня тревожить?

Я безжалостно отогнала мысли о боли и о ее отсутствии, вымела их из головы подчистую. Мне уже удалось зайти слишком далеко, чтобы теперь споткнуться о собственную рассеянность. Я позволила танцу полностью завладеть моими движениями, пока не стала марионеткой, которой управляют лишь память и инстинкт.