Книга Ведьма пустоши, страница 139 – Джессика Кури

Правда, фарс вышел весьма убедительным.

До того убедительным, что я едва не поверила: между нами и вправду есть нечто большее. Какая-то скрытая тонкая нить, сотканная не пальцами фейри, а опасным любопытством моего собственного сердца.

Было ли в этом хоть что-то настоящее? Что, если бы нам довелось встретиться случайно, а не по прихоти Лахлана? Заметил бы меня Конрад, пройди мы мимо друг друга на лондонской улице? Перехватило бы у меня дыхание от случайного прикосновения наших рук?

Каково это – целовать его, когда на нас никто не смотрит?

От этой мысли я даже закашлялась. Оторвав взгляд от губ лэрда, я попыталась вспомнить, о чем хотела спросить.

Ах, точно:

— Ты ведь не можешь уехать, да? Поэтому ты разорвал те карты? Понял, что твой долг перед королевой навсегда приковывает тебя к поместью.

Настороженно покосившись на меня, он сунул карандаш между страниц блокнота.

— Ладно. Если я удовлетворю твое любопытство, ты уедешь в Лондон?

— Возможно.

Вздохнув, он провел ладонью по волосам.

— Что ты хочешь знать?

— Как познакомились твои родители? – спросила я. – Странно, что их пути вообще пересеклись – она из вольного народа, а он прикован к поместью службой королеве фейри.

Он устремил взгляд в пустоши.

— Семья моей матери часто останавливалась лагерем в поместье. В большинстве мест путешественников не жалуют. Но отец всегда обеспечивал им безопасный проход по своим землям.

— Они все еще приезжают?

Он покачал головой.

— После ее смерти – нет. Между нами возникло недоверие из-за каких-то лживых слухов, будто мой отец… был к этому причастен. Чушь, конечно. Ее сбросила лошадь. Несчастный случай.

— Должно быть, тебе нелегко. В конце концов, ее народ был и твоим народом.

Он поднял глаза к дальним холмам, и складка между его бровями стала глубже.

— Да… Я был глупым мальчишкой. Мечтал уйти с людьми матери и странствовать с ними по свету. Бывало, сидел на крыше Рейвенсгейта, смотрел, как их караван идет по пустошам, и злился, что отец даже не дает подойти к их кострам.

Он коротко и горько рассмеялся, потом захлопнул блокнот и сунул карандаш за ухо.

— Когда отец наконец сказал мне, что этим мечтам не сбыться, я тяжело это воспринял. Тогда впервые понял: моя судьба никогда мне не принадлежала.

— Ты думал, что свободен, а затем обнаружил тиски у себя на… горле.

Мойры, я чуть не сказала «на сердце».

— Да… именно так.

Он покосился на меня.

— Странно открыто говорить с кем-то о Моргейн. Макдугалы предпочитают это не обсуждать, а Сильви я пока рассказать не могу. После смерти отца не было никого, кому я мог бы довериться.

Я криво улыбнулась, чувствуя себя ужасной предательницей. Довериться… Если бы он только знал, насколько я недостойна его доверия.

— Тогда, в хижине, ты спрашивал меня об одном человеке. О… Терновом Короле?

Конрад замер, и в его глазах появился опасный блеск.

— Да.

Я с трудом проталкивала слова сквозь пересохшее горло.

— Кто он?

— Враг Моргейн,– напряженно ответил Конрад.– Рейвенсгейт, Блэксвайр и окрестные земли окружены мощной защитой. Она не пускает Тернового Короля, но каждые несколько десятилетий он нас испытывает. Когда я был мальчишкой, он подослал прядильщицу, и та попыталась заставить отца открыть врата в Эльфхейм. Фиона. Она приставила нож к моему горлу, но отец не дал ей того, что она хотела.