Книга Подарок для хозяина Диких земель, страница 7 – Тая Вальд

Я вдохнула, собираясь выложить всё, что думаю о нём и его манерах, но он уже отвернулся, обращаясь к Торвину:

— Отведи её в башню. В ту пустую комнату под самой крышей. Дай что-нибудь поношенное, но тёплое, из общих запасов. И сними с неё это… — он повёл рукой в мою сторону, — всё это столичное барахло. Ошейник особенно.

Торвин кивнул. Аррион снова повернулся ко мне. Его взгляд был тяжёлым, неумолимым.

— Ты здесь не гостья. Не почётная пленница. Ты — обуза, которую мне сплавили. Я терпеть не могу подобное. Так что у тебя есть два варианта: либо ты станешь настолько незаметной, что я забуду о твоём существовании, либо найдёшь способ быть полезной. Всё, что не служит укреплению Границы — лишнее. Уяснила?

Я стояла, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Глаза горели. Мне хотелось закричать, плюнуть ему в лицо, броситься с кулаками. Но я только кивнула. Коротко, резко.

— Прекрасно, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то вроде удовлетворения от того, что хоть какой-то приказ будет выполнен. — Уведите её. И накормите.

Торвин снова взял меня за локоть и повлёк прочь, к узкой каменной лестнице, которая вела куда-то вверх, в полумрак. Я шла, не оглядываясь, но чувствовала его взгляд на своей спине. Тяжёлый, оценивающий, полный скептицизма.

Комната под крышей оказалась… комнатой. Пространством с голыми каменными стенами, одним узким оконцем, затянутым бычьим пузырём, грубой кроватью с соломенным матрасом и шкурой вместо одеяла, деревянной табуреткой и очагом, в котором, к счастью, уже тлели угли. Ничего лишнего. Вид из окна открывался на внутренний двор, скалы и бесконечную серую пелену неба на севере.

Вскоре пришла женщина — не молодая, с руками, исчерченными шрамами и ожогами, и принесла свёрток одежды: простые штаны из грубой шерсти, тёплую рубаху, толстый свитер, потрёпанный, но целый плащ и… настоящие, крепкие сапоги. Она же, без лишних слов, ловко щёлкнула каким-то тонким шилом замочек на ошейнике и сняла его, а затем и браслеты.

— Всё, — сказала она хрипловатым голосом. — Умывальник в конце коридора. Еда в зале, приходи когда проголодаешься. Не заблудись.

И ушла. Я осталась стоять посреди комнаты, впервые за долгие дни чувствуя на шее и запястьях лишь холодный воздух, а не холод металла. Я медленно сняла это ненавистное розовое платье, скомкала его и швырнула в угол. Потом надела штаны, рубаху, свитер. Всё было великовато, пахло дымом и травой, но сидело удобно. Не сковывало движений. Сапоги оказались как раз в пору. Я сделала несколько шагов по комнате. Тяжёлая подошва твёрдо стучала по камню.

Голод, в конце концов, погнал меня вниз. Я спустилась в тот самый зал. Было уже темно, за длинными столами сидели люди — воины, какие-то работники, женщины. Шум стоял приглушённый, деловой. Мне никто не препятствовал. Я налила себе в миску какой-то густой похлёбки из общего котла, отломила кусок чёрного хлеба и села на свободное место на дальнем конце стола. На меня смотрели, но не приставали. Рядом сидел какой-то седой мужчина с перевязанной рукой, он кивнул мне в знак приветствия и продолжил есть.

Я ела, слушая обрывки разговоров. Не о придворных интригах или моде. О состоянии дорог на севере. О том, как ведут себя пограничные кланы. О том, что кузнец починил партию наконечников для стрел. О запасах зерна. Всё было просто, конкретно, жизненно необходимо.