Книга Яблоневый сад попаданки, страница 96 – Алёна Мирова

Под снегом скрывались канавы, сухая трава и оставшиеся косточки. Весной всё появится снова. Придётся обрезать деревья, сажать питомник, чинить ограду, искать работников на цветение. Потом ждать дождя, бояться града, считать завязь и готовить новые коробки.

Работы хватит на годы.

— О чём думаете? — спросил Дориан.

— О весне.

— До неё три месяца.

— Нужно успеть составить план.

Он обнял меня одной рукой.

— Сегодня снег. План завтра.

— Вы становитесь безрассудным.

— Учусь у жены.

Я прислонилась к нему. Нелли добавляла снежному Шелесту пятую ногу, Томас спорил о пропорциях. Настоящий хранитель пытался отобрать у них зелёную нитку. Из дома пахло хлебом и первой открытой головкой яблочного сыра.

В Яблоневом Береге начиналась зима. Я больше не боялась, что она застанет нас без еды, денег или дома.

Зима оказалась спокойнее, чем я боялась. Мы пережили два сильных снегопада, одну неделю морозов и три поломки, ни одна из которых не требовала спасать весь дом. В кухонной печи треснула заслонка, у телеги сломалось колесо, в лавке погас световой знак. Олви починил первое и второе, мастер из Ремея — третье.

Сад спал. Производство работало по зимнему плану, яблоки в погребах убывали медленно. К марту осталось достаточно для обычных заказов и первых весенних наборов. Резерв не понадобился целиком. Я перестала проверять кассу ночью.

Весна пришла водой. Снег растаял за несколько тёплых дней, река поднялась, канавы наполнились. Мы следили за северным участком, но осенняя работа оправдала себя: вода уходила ровно, корни вечерниц оставались сухими.

Шелест проснулся раньше деревьев. Всю зиму он жил у печи, а в первый тёплый день выбежал в сад и вернулся покрытый грязью до ушей.

— Корни разговаривают, — сообщил он, запрыгивая на чистую скамью.

Беата сняла его на пол.

— Сначала лапы.

— Важные новости не ждут полотенца.

— Моя мебель тоже.

Я вымыла ему лапы в тазу. Шелест ворчал, но хвост держал высоко.

— Молодые яблони проснулись. Вечерницы тоже. Та, которую хотели спилить, дала сок в оставленную ветвь.

— Значит, сохраняем.

— Я говорил.

— Проверим с Тереном.

Хранитель обиделся. Через час садовник подтвердил его слова. Молодая ветвь была живой, почки набухли. Шелест ходил за нами и требовал признать профессиональное превосходство.

Весенняя обрезка заняла три недели. Терен руководил, Томас учился на сухих и простых ветвях. Сложные срезы делали взрослые. Я наблюдала, как густые кроны становились легче, как открывался свет. После каждого дерева раны покрывали садовой пастой.

— Жалко, — сказала Нелли у огромной кучи веток.

— Летом яблокам будет больше солнца, — объяснил Томас. — И ветви не сломаются.

— Можно сделать венки?

— Из сухих — да.

Нелли сплела маленький венок и надела Шелесту на голову. Он продержался пять минут, потом заявил, что старший хранитель не украшение. Венок повесили над дверью лавки.

Питомник Томаса тоже проснулся. Из семнадцати прививок зиму пережили шестнадцать. Мальчик ходил между горшками с журналом, проверял почки и влажность. Потерянный саженец он воспринял тяжело.

— Я неправильно укрыл, — сказал он, показывая почерневший ствол.

Терен присел рядом.

— Корень подмёрз ещё осенью. Ты сделал всё правильно.

— Остальные живы.

— Потому что работал правильно. Один погибший из семнадцати — хороший результат.