Книга Яблоневый сад попаданки, страница 28 – Алёна Мирова

Я достала его первое письмо из шкатулки и положила рядом со вторым. В первом он обещал подписать заявление. Во втором помогал мне строить жизнь, которая должна была начаться после разрыва.

На подоконник запрыгнул Шелест.

— Опять думаешь громко.

— Я молчу.

— У тебя лоб морщится. Мешает спать.

— Иди в сад.

— Там сыро.

Он свернулся на стопке старых ведомостей. Я погасила одну лампу, оставив вторую над столом.

— Ты сказал, дом признал меня. Он чувствует, что я другая?

Шелест открыл один глаз.

— Конечно.

— Почему молчал?

— Ты не спрашивала.

Я отложила перо.

— Что случилось с прежней хозяйкой?

Хранитель долго смотрел на меня. Потом поднялся, подошёл ближе и положил лапу на моё запястье. Три косточки на его ленте засветились.

— Её корневой голос угас в дороге. Твой пришёл, когда тело ещё дышало. Я не знаю, куда уходят люди. Знаю только: ты ничего у неё не отняла.

Я сжала пальцы, удерживая его лапу.

— Дориан заметит.

— Уже заметил. Люди могут не слышать корни, но глаза у него есть.

— Он пока видел только письма.

— Поэтому и говорю: заметил.

Шелест забрал лапу и снова улёгся на ведомости. Мне стало легче лишь немного. Но этого хватило, чтобы открыть книгу и закончить расчёты за день.

За следующую неделю Яблоневый Берег изменился. Перемены были небольшими, но заметными. У дорожек исчезла гнилая падалица, ветви получили новые подпорки, в сушильне с утра до вечера горела печь. Над задним двором висел яблочный пар, а на кухне не оставалось свободного стола.

По утрам я обходила производство. Проверяла, как отобрали плоды, записывала вес сырья, пересчитывала горшочки и пробовала готовую партию. После завтрака занималась домом и счетами, днём шла в сад. К вечеру падала в кресло и обещала себе завтра делать меньше. Утром обещание забывалось.

Тело постепенно крепло. Я уже доходила до дальних рядов без остановки и научилась сама застёгивать два повседневных платья. Третье по-прежнему требовало помощи, поэтому висело в шкафу в наказание за сложный крой.

Дети тоже привыкали к распорядку. Томас начинал день с Тереном, после обеда учился у Беаты письму и счёту. Нелли помогала Лотте, рисовала карточки и через день требовала новую причёску. Еду она прятала реже, но я продолжала находить завёрнутые кусочки хлеба в ящике у кровати. Беата однажды хотела убрать их, я попросила не трогать.

— Там заведутся мыши, — возразила экономка.

— Поставьте рядом металлическую коробку. Пусть хранит в ней.

На следующий день у Нелли появилась круглая жестяная банка с крышкой. Девочка носила её с собой до вечера, потом спрятала под кровать.

Название «Ехидное яблоко» закрепилось неожиданно быстро. Мира написала его мелом на доске у пекарни, Нелли нарисовала Шелеста с прищуром, Томас аккуратно переписал состав на обороте. Мы заказали у городского печатника сто карточек. Хранитель придирчиво утвердил рисунок и потребовал добавить под хвостом слово «старший».

— Покупатель решит, что яблоко старое, — объяснила я.

— Покупатель должен понимать, кто отвечает за сад.

В итоге на карточке появилась маленькая строка: «Проверено старшим хранителем Яблоневого Берега». Шелест остался доволен.

Первый настоящий заказ принесла бумажная птица от кондитерской Ремея. Хозяйка просила двадцать фунтов яблочных пластов, десять фунтов колец и тридцать горшочков повидла к осенней выставке. Срок — двенадцать дней.