Книга Истинная для врага Дракона, страница 36 – Милана Вейр

— Если я выпущу это, я превращу их всех в пепел, — процедил я, глядя на нее потемневшими глазами. — Пущу реки крови. Уничтожу все, что было дорого убийце моего отца.

Раяна улыбнулась с каким-то восторгом.

— Разве тебе не станет легче?

Она запустила пальцы в мои спутанные волосы, притянула к себе и поцеловала жестко, почти до боли. В этом поцелуе не было нежности. Только вызов, злость и обещание забытья.

И в тот миг зверь внутри меня взревел, признавая ее правоту.

Она была рядом не для того, чтобы спасти меня от падения, а чтобы упасть вместе со мной.

Та ночь принесла облегчение. Короткое, грязное, но долгожданное. А еще дала мне новую цель.

Месть.

Я решил, что, дав зверю волю, сумею утолить жажду крови и избавиться от боли. Словно жестокость могла стать лекарством. Словно чужие смерти могли заполнить пустоту от одной-единственной смерти, которую я не мог принять.

Тогда я будто переродился.

Куда-то исчез сдержанный, расчетливый наследник, которого отец учил думать о государстве прежде, чем о себе. На его место пришел человек, ищущий смысл в разрушении. Варвар с короной на голове и огнем вместо сердца.

И рядом не было никого, кто мог бы остановить меня.

Раяна лишь подогревала мою жажду. Она стала верным соратником в борьбе с демонами, не понимая — или не желая понимать, — что сама кормит их с руки.

Иногда даже меня поражала ее жестокость.

Больше всего она любила убивать в облике волчицы. Не быстро, не чисто. Ей нравилось чувствовать страх добычи, слышать крик, видеть, как враг понимает: спасения не будет.

Я запомнил день, когда мы взяли замок одного из знатных родов Земли Льда.

Я вошел туда ослепленный яростью, уверенный, что больше не способен ни на жалость, ни на сомнение. Но когда Раяна набросилась на беззащитных детей и их мать, во мне что-то оборвалось.

Даже тогда, в той тьме.

Я понял: есть черта, которую сам бы не переступил.

Я мог убить воина. Мог сжечь крепость. Мог приказать казнить предателя.

Но поднять руку на ребенка?

Никогда.

Раяна же заставила меня стыдиться этого мгновения слабости. Смеялась, говорила, что во мне все еще слишком много человеческого. Уверяла, что в решающий момент всегда будет рядом и сделает то, на что у меня не хватит духу.

И я тогда почти поверил ей. Почти убедил себя, что остатки совести — лишь слабость, которую надо выжечь. И все же я не смог заставить себя убить последнюю наследницу ледяных драконов.

Раяна не настаивала.

Я придумал удобное оправдание: оставить Астерию в живых — значит обречь ее на муки хуже смерти. Забрать трон, свободу, имя. Сделать ее женой врага. Пусть живет и каждый день помнит, кому принадлежит.

Тогда я искренне верил, что именно этого хочу.

Не хотел признаваться себе в истинных причинах, потому что и сам не понимал их до конца.

Почему эта неприметная, хрупкая девушка, всегда красневшая при встрече и провожавшая меня влюбленным взглядом, вызывала во мне странное тепло?

Нет, я не отвечал на ее чувства.

Иногда даже посмеивался над ее детским обожанием. Она была слишком юна, слишком открыта, слишком плохо умела прятать то, что чувствует. Но относился я к ней иначе, чем к остальным.

Хотя она была дочерью тех, кого я ненавидел.

Астерия не походила на людей, среди которых я вырос.

Среди придворных интриг, лести и лжи она казалась глотком свежего воздуха. Искренняя. Живая. Слишком настоящая для дворцов, где каждое слово обычно имело второй смысл.