Книга Белый журавль обнимает меч рассвета. Том 2, страница 192 – К. Рэдлиф

— Это касается Цзэ Сюланя. Вот, смотри.

Хэ Фэнь взяла в руки протянутую записку и изучила, с трудом разбирая почерк. Прочитав письмо несколько раз, она подняла вопросительный взгляд на Линь Цзо, ожидая объяснений.

— Это прислал Линь Ян, – пояснил тот, забирая записку к себе. – Я требую изгнания Цзэ Сюланя из ордена. Мы соберем всех и устроим голосование.

Линь Цзо внешне оставался не сильно возбужденным, но внутри него клокотали ярость и острое желание лично свернуть шею этому паршивцу, а душу раскрошить да развеять по ветру. Хэ Фэнь сама относилась к хозяину Туманного склона довольно предвзято, да и Линь Цзо организовал бы собрание сам, если бы она отказалась.

Поэтому скоро в зале совета, обычно дышавшем спокойствием и мудростью, стало совсем тесно из-за подавляемой ярости и смятения.

Оставшиеся в ордене мастера и старейшина Лянь Цзэнь чинно восседали на своих тронах с ледяными лицами и напряженными спинами. Рядом теснились наставники, и их взгляды были лишены такого спокойствия, мечась между Линь Цзо, замершим в центре зала с лицом из гранита, и Хэ Фэнь, пытавшейся сохранить видимость порядка.

Линь Цзо не стал дожидаться формальностей. Он выхватил из рукава смятый листок и, не говоря ни слова, швырнул его на стол. Бумага, испещренная кривыми пьяными иероглифами, заскользила по гладкой поверхности, будя всеобщее любопытство.

— Это, – громко заявил он, – пришло от моего брата, старейшины Линя. В этом письме он называет убийцу нашей сестры, Линь Се.

В воздухе повисло напряженное молчание. Все знали, какой ценой Линь Ян годами собирал осколки ее души.

— Предатель, что убил ее без капли сожаления и печали, – Цзэ Сюлань. – Линь Цзо выдохнул имя так, словно оно обжигало ему губы. – Он не просто убил ее. Он годами жил рядом с нами, притворялся немощным дурачком, чтобы никто никогда не смог раскрыть его преступление. А потом он и вовсе втерся в доверие к Линь Яну. Он делил с ним хлеб и кров и все это время помнил, как собственноручно лишил нашу сестру жизни, расколол ее душу.

По залу пронесся гул. Кто-то ахнул, кто-то с недоверием покачал головой, но большинство лишь нахмурились от столь чудовищного обвинения.

— Линь Ян требует, чтобы разбирательство осталось за ним. Но я требую своего! – Линь Цзо ударил кулаком по столу. – Я требую немедленного изгнания Цзэ Сюланя из ордена! Чтобы его имя было вычеркнуто из всех списков, а память о нем стерта! Чтобы не осталось ни камня от его логова на Туманном склоне! Если Линь Ян хочет разобраться лично – пусть. Но я сделаю то, что должен!

Тут же со своего места поднялась Янь Хуа, и ее красивое лицо исказила давняя ненависть, а обычно сладкий голос зазвенел ядом:

— Я всегда знала, что за фрукт этот выскочка с Туманного склона! Никогда не было от него ничего, кроме бед и высокомерия! Он плевать хотел на наш авторитет и ни к кому не относился с должным уважением, а вы все ему потворствовали! Изгнать? Да это вы, мастер Линь, еще с великим добродушием к нему относитесь! По-хорошему его нужно было бы найти и предать высшей каре!

Ее слова нашли живой отклик у многих. Неприязнь, которую Цзэ Сюлань годами сеял вокруг себя, теперь, подкрепленная ужасным обвинением, прорвалась наружу. И десятки голосов слились в стройный хор: «Предатель!», «Осквернил доверие!», «Сжечь склон!».