Книга Симулякр, страница 122 – Гидеон Торн

Я посмотрела на Петра Семёновича. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и на его лице играла тонкая, безраздельно довольная улыбка. Он ловил этот момент, этот хаос, как гурман, смакующий изысканное вино.

Ведущий попросил всех успокоиться и занять места. Гости, смущённо перешёптываясь, вернулись к своим столикам. Тогда он объявил, что сейчас будет подан ужин. Андроиды-официанты, словно по невидимой команде, разом двинулись к кухне, чтобы вынести блюда. Теперь за ними наблюдали с удвоенным, пристрастным вниманием. Люди всматривались в их движения, искали сбои, механистичность, но не находили ничего — только безупречную плавность и вежливую, ненавязчивую внимательность.

Пока гости приступали к изысканным блюдам и шампанскому, лившемуся рекой, на экране пошли промо-ролики — красивые, но намеренно абстрактные: капли росы на лепестке, сплетающиеся тени рук, огни ночного города, отражающиеся в чьих-то глазах. Бархатный, убедительный голос за кадром вещал о гармонии, индивидуальности и светлом будущем. Ни одного явного изображения андроида — только намёки, только обещание.

Когда мне подали блюдо и налили шампанского, я взяла бокал и осушила его залпом, не стесняясь, затем сразу протянула официанту-андроиду для повторной наливки. Искры от игристого ударили в нос, а кислинка разлилась по горлу, на время отвлекая от тошнотворного напряжения.

Алиса, наблюдая за мной, кокетливо прикрыла рот ладошкой.

— Ох, ты так не налягай, нас ведь ещё точно потащат фотографироваться для прессы. Раз уж ты сегодня с нами, тебе тоже не избежать этой участи.

Пётр Семёнович, не отрываясь от своего стейка, мягко, но властно вмешался:

— Оставь её, Алиса. У неё сегодня тоже важный день.

Он‑то знал, что мне предстоит выйти на сцену после его финальной речи. Но Дмитрий, его жена и дочь, судя по их недоумённым взглядам, этого намёка не поняли.

Мы приступили к еде. Слева от нашего стола, за соседним, я заметила Олега Лебедева. Он сидел один, мрачный и отстранённый, методично опустошая бокал виски. И он тоже заметил меня. Медленно, с тягучей театральностью, он поднял бокал в мою сторону — не в сторону Дмитрия, а чётко в мою. На его губах играла холодная, понимающая усмешка. Он знал. Чёрт возьми, он знал о сегодняшнем объявлении. Возможно, от самого Петра или благодаря своим связям. Этот жест был не тостом, а напоминанием — молчаливой угрозой.

Дмитрий, следивший за моим взглядом, решил, что тост адресован ему, и в ответ чуть кивнул Лебедеву. Его лицо оставалось спокойным, почти надменным.

Я не выдержала и, чтобы нас не услышали в общем гуле, наклонилась к нему:

— С каких пор вы такие друзья?

Дмитрий сделал глоток шампанского, не спеша отрезал кусок мяса.

— Не понимаю, о чём ты.

— Всё ты понимаешь, — прошипела я. — Да, ты вертелся с его сыном, но напрямую вы не общались. А теперь он тебе помогает? Чем ты заслужил такую милость?

Он положил нож и вилку, повернулся ко мне. Улыбка его была светской, но глаза оставались холодными.

— А ты не можешь просто порадоваться за меня? За нас?

— Не могу, когда ты мне врёшь.

Его пальцы под столом резко сжали моё запястье — до боли.

— Я оказал ему небольшую услугу. Это мелочь по сравнению с тем, что он предложил взамен.

— Что за услуга? — настаивала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.