Книга Девиант, страница 92 – Гидеон Торн

— И ещё, — добавила я, отворачиваясь от него. — Постарайся хотя бы сегодня не выглядеть так, будто я тебе глубоко безразлична. Не веди себя, как с Лебедевым. Сохраняй учтивость и покорность — и ко мне, и к остальным членам семьи.

— Я никогда не делаю вид, что ты мне безразлична, — тихо сказал он мне в спину. — Это ты не замечаешь, как я на тебя смотрю.

От этих слов внутри всё болезненно сжалось, но я приказала себе не оборачиваться. Не сейчас.

Тяжёлые двери распахнулись, и на нас пахнуло прохладой, ароматом лилий и старой роскошью. Отель не кричал о своём богатстве — он шептал о нём. Белоснежные колонны уходили ввысь, теряясь в мягком свете гигантской люстры, а наши шаги тонули в тяжёлых коврах.

Навстречу нам, сияя белизной мундира, шагнул швейцар — пожилой сикх с роскошной седой бородой, в безупречном белом ливрейном костюме и тюрбане. Он явно узнал меня, хоть и не видел вживую: вероятно, ему показали моё фото, чтобы знал, кого встречать. Почтительно склонив голову, он произнёс:

— Госпожа Градова? Мы рады видеть вас в нашем отеле.

— Члены моей семьи уже здесь? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Да, господин Корсаков с сыновьями уже заселились, — кивнул он. — Они ожидают вас в кабинете вместе с вашим дедушкой. Позволите проводить вас?

— Да, будьте любезны.

Швейцар пошёл вперёд, указывая дорогу, и мы последовали за ним. Миновав центральный холл с мраморными полами и антикварной мебелью, мы углубились в лабиринт открытых галерей, окружающих внутренние дворики. Здесь, в тени вековых пальм и экзотической зелени, сингапурская жара окончательно отступила, сменившись стерильным холодом кондиционеров. Где-то вдалеке негромко журчал фонтан, и этот звук казался единственным живым в этой выверенной до миллиметра роскоши.

Наши шаги гулко раздавались по полированному тиковому полу, пока мы не ступили на ковровую дорожку, ведущую в частное крыло. Мимо проплывали антикварные напольные часы, отсчитывающие секунды с тяжёлым, почти судейским звоном.

— Сюда, прошу вас, — негромко произнёс швейцар, останавливаясь перед высокой двустворчатой дверью из тёмного дерева с матовыми стёклами.

Цербер за моей спиной едва слышно выдохнул. Можно было подумать, что это он собирался на встречу со своей семьёй, а не я. Хотя мой дед действительно был его создателем.

Швейцар коснулся дверной ручки, но не спешил открывать.

— Господин Корсаков просил подать напитки сразу по вашему прибытии. Желаете что-нибудь особенное для себя? Или, возможно, для вашего спутника? — он бросил быстрый взгляд на Цербера, и в этом взгляде мелькнуло профессиональное любопытство человека, повидавшего на своём веку много странного.

— Нет, — отрезала я. — Ограничимся тем, что уже заказал мой отец.

Швейцар почтительно кивнул и медленно толкнул тяжёлые створки.

Мы зашли внутрь, и меня буквально сдавило атмосферой. Не той, что создают кондиционеры, а той, что возникает, когда слишком много Градовых собирается в одном месте. Высокие лепные потолки, казалось, давили на плечи, тяжёлые бархатные портьеры бордового цвета с золотыми кистями висели, как театральный занавес перед очередным актом моей личной трагедии. Мраморный пол, выложенный безупречной шахматной клеткой, был наполовину скрыт старинным персидским ковром с таким сложным орнаментом, что начинало рябить в глазах. В центре этого великолепия возвышался массивный стол для переговоров из тёмного дерева, отполированный до зеркального блеска.