Книга Девиант, страница 28 – Гидеон Торн

Он покорно поднял телефон. Я эффектно встала в позу на фоне деревьев. Щелчок.

— Это всё? — спросила я.

— А что ещё?

— Мне нужно больше фото!

— Я тебе, по-твоему, фотограф?

Я запустила в него свою сумку. К несчастью, безуспешно — он поймал её левой рукой, даже не отрывая взгляда от экрана.

— Не ной, отрабатывай свою электроэнергию!

— Ты невыносима. Как я с тобой живу?

Но он начал фотографировать. Более того — стал двигаться, меняя ракурсы: приседал, отходил в сторону. Его движения были чёткими, почти механическими, но в них появилась какая-то… целенаправленность. Как будто он не просто выполнял приказ, а решал задачу: как сделать кадр идеальным.

После тридцати кадров и трёх нервных, наигранных вздохов я наконец остановилась, взяла телефон и открыла галерею.

И обомлела.

Он не просто сделал хорошие снимки. Он сделал их так, словно все звёзды сошлись, чтобы получилась идеальная фотография. В тот момент все мужья и парни, замученные бесконечными фотосессиями своих спутниц, сняли бы перед Цербером шляпу.

Моё лицо сияло от восторга. Его — не выражало ровным счётом ничего.

Сама того не ведая, я от радости переключила камеру на фронтальную, дёрнула Цербера за футболку, притянула к себе и сделала наше селфи.

— Что ты делаешь? — спросил он, не сопротивляясь, но и не приближаясь.

— Хочу запечатлеть самого идеального мужчину на свете в тот момент, когда он сделал меня счастливой.

Цербер смущённо отвернулся.

— Что за глупости ты несёшь. Ты очень странная, если тебя делают счастливой такие незначительные вещи.

— Ты плохо знаешь женщин. Нам действительно мало нужно для счастья. Порой достаточно просто чужого старания. Ради нас.

Мы посмотрели друг другу в глаза на пару секунд. В его красных зрачках мелькнуло что-то неуловимое — может, искра обработки данных, а может, что-то ещё.

Потом он неожиданно кинул в меня мою же сумку.

— Пошли. Ты же хотела мороженое.

Мы пошли на поиски мороженого, которое должно было спасти меня от жары. Искали минут пятнадцать, петляя между тропинками, пока не набрели на кафе «Conservatory Café», затерявшееся между двумя оранжереями — «Flower Dome» и «Cloud Forest». Внутри продавалось 17 видов мороженого премиум-класса, и от одной этой мысли у меня потекли слюнки. Я выбрала фисташковое, которое любила ещё с детства, но ела очень редко. Церберу я тоже предложила взять что-нибудь, но он лишь скривился, словно я предложила ему жевать провода.

— Еда меня вообще не интересует. Я не вижу в этом смысла.

— Мог бы хотя бы шарик съесть за компанию, — бормотала я. — Имитация человека, знаешь ли, включает и такие мелочи.

Он не ответил, лишь уставился куда-то поверх моей головы, и я решила не наседать. Мы вышли из кафе, и я уже собиралась посмотреть в сторону гигантских теплиц, как вдруг мой взгляд упал на мальчика.

Лет семи, не больше. Сидел на низком парапете у стены кафе, поджав под себя ноги. Одежда на нём была чистой, но явно чужой — джинсы болтались, как на вешалке, рукава лонгслива сползали на пальцы. Он посмотрел на меня, а потом перевёл взгляд на моё мороженое. Сглотнул. Жадно, по-детски, так, что у меня внутри всё ёкнуло.

— Ты потерялся? — спросила я по-русски, по привычке, но затем поняла, что у него не было капсулы-переводчика в ухе. Перешла на английский, хотя он был явный китаец. — Где твоя мама?