Книга Прости меня, отец, страница 99 – Катерина Сент-Клер

— Роман, – начинаю я, но мой голос слаб, дыхание сбивается.

— Продолжай повторять мое имя, Иден, – шепчет он, его тон одновременно требовательный и отчаянный, будто ему так же необходимо услышать это, как мне – сказать. Его пальцы возятся с пуговицами рубашки, каждая расстегивается мучительно медленно. – Шепчи его, кричи. Просто дай мне услышать свой прекрасный голос. Он никогда не надоест мне.

От его слов по спине бегут мурашки, и я почти поддаюсь, почти позволяю последней пуговице расстегнуться, когда внезапное желание разобраться заставляет меня сжать его руку, останавливая. Я смотрю ему в глаза, пытаясь найти Романа, которого, как я думала, я знала, под обжигающим желанием, туманящим его взгляд.

— Мой отец… – эти слова – жестокое напоминание о перевернутом мире, который ждет нас снаружи.

— Хочет, чтобы я доказал, что ты нетронута, чиста, – Роман выплевывает эти слова, будто оно жжет его язык. – Он уверен, если у тебя… потечет кровь… во время какого-то извращенческого ритуала, то это будет значить, что ты еще не запятнана грехом.

— Но я не… – признаюсь я, мой голос дрожит.

— Я знаю, – говорит Роман сквозь сжатые зубы, едва сдерживая гнев. – Но он верит, что если у тебя пойдет кровь во время… Я даже не знаю… ритуала или какого-то наказания, может быть? Это докажет ему, что ты невинна, что ты все еще… чиста в его извращенном понятии.

От этой мысли мне становится противно, тяжесть того, на что он намекает, сдавливает мне грудь. Пальцы Романа висят над последней пуговицей, его кольцо холодит кожу. Несмотря на то что напряжение между нами усиливается, он не собирается снимать кольцо, и ужасающее понимание приходит ко мне.

— Тогда сделай так, чтобы кровь пошла, Роман, – говорю я, в моем голосе сталь, хотя от страха сжимает горло.

Он останавливается, ищет мой взгляд, любой знак того, что я не имела в виду того, что сказала. Секунды тянутся, и я могу видеть боль в его глазах, отчаянное нежелание вредить мне, пусть он и попался в сеть ненормальных требований моего отца.

— Иден… – его голос надламывается, но я остаюсь твердой, зная, что все, что произойдет, повлияет не только на нас двоих.

Я выдерживаю его взгляд не моргая, слова висят между нами как вызов, просьба, капитуляция – все вместе. Решение за ним, и комната будто затаила дыхание, ожидая, что произойдет.

— Или я выхожу отсюда, чтобы встретиться с Зои и Лукой…

Прежде чем я успеваю закончить, его губы накрывают мои, прерывая угрозу настолько яростным поцелуем, что у меня сбивается дыхание. Последняя пуговица на моей рубашке поддается его силе, и ткань соскальзывает на пол, забытая. Закинув мои руки себе на шею, он поднимает меня на стол за петли на джинсах, прижимая меня к себе; его твердый член давит на мое бедро, посылая дрожь желания по всему телу.

Когда его рука движется к кольцу, символу всего, за что он пытается держаться, я вновь прижимаю его руку к столу, не позволяя, чтобы этот момент был запятнан виной.

— Не…

— Отпусти, – шипит он, в его глазах пылает огонь. – И надень на себя, – закипает он, крепче сжимая мой подбородок. – Я хочу, чтобы моя преданность тебе была равна моей преданности Господу, Иден, – шепчет Роман, его голос дрожит от нескрываемых эмоций. Он освобождает палец от кольца и поднимает его перед моей протянутой рукой. – Я буду целовать землю, по которой ты ходишь, Иден Фолкнер, пока ты сможешь удерживать демонов, идущих за мной следом, – шепчет он, его дыхание обжигает мою кожу. – Ты уверена, что выдержишь? – спрашивает он, встречаясь взглядом со мной, разыскивая хоть толику сомнения.