Книга Прости меня, отец, страница 56 – Катерина Сент-Клер

Кем это делает меня?

Неужели я – такая же фальшивка, как и остальные в этом городе?

Я делаю резкий вдох, прохладный воздух бьет мне в легкие, напоминая о приближающейся осени.

Я верчу распятие на цепочке, чувствуя, что моя кожа уже начала раздражаться от трения.

Боль – это хорошо.

Это напоминание о том, что я чувствую еще хоть что-то.

Глядя на листья, летящие над дорогой, я откидываюсь на стуле, вытягивая ноги насколько это возможно и разминаю шею, чтобы облегчить боль из-за долгой езды. Все, что у меня есть, лежит в машине у отеля.

Обводя пальцем круглые ожоги на своей руке, я фыркаю от их вида.

Если бы мой отец был жив, что он сказал бы теперь?

Отчитал бы меня за то, что я оставил армию? За то, что выбрал путь религии вместо того, что он навязал мне?

Трудно сказать. Зная его, скорее всего, избил меня в любом случае.

Вот поэтому и противно. Такой человек, как мой отец – порочный до предела, – мог избивать своих жену и сына и все равно приходить в церковь по воскресеньям, как-то убедив себя, что отправится в рай благодаря милости Господа.

Это лазейка в системе.

Как бы ты ни был мерзок, полагается верить, что ты заслужишь прощения, если посвятишь жизнь Господу.

Херня.

Может, поэтому я и выбрал стать Его дланью.

Уставившись на дно моего стаканчика, я чувствую раздражение. Стаканчик пуст, как и это мгновение. Я бросаю его в мусорку и решаю, что прогулка поможет прояснить мысли.

Сунув руки в карманы, поворачиваю к парку в центре города. Я все еще погружен в свои мысли, когда слышу всхлип, тихий, но более чем реальный. Он останавливает меня.

Шум усиливается, это смесь вздохов и шмыганья носом, которая обостряет мои чувства. Я окидываю взглядом пустой парк, пытаясь найти ее источник.

Там, в относительно скрытой части парка, я замечаю фигуру на скамейке: капюшон натянут, спина развернута. Всхлипывания высокие, тело слишком мало, чтобы быть мужским.

Уходи, Роман.

Я продолжаю идти вперед по тропинке, но сдавленные рыдания усиливаются, поднимая волоски на моей шее.

Звук задевает что-то глубоко во мне – он похож на голос моей матери, когда отец был слишком жесток с ней. Боль в женском плаче не спутать ни с чем, ее голос срывается, тело дрожит.

Прикусывая щеку, я закрываю глаза и делаю несколько глубоких вдохов.

Просто уходи, Роман.

Плач становится громче.

Просто уходи…

Прежде чем понимаю это, я поворачиваю к скамейке, ноги сами несут меня по умирающей траве. Всхлипы заглушают звук моих шагов, и, подобравшись ближе, я останавливаюсь рядом с ней. Я опираюсь на ближайшее дерево, соблюдая дистанцию, достаточно близко, чтобы наблюдать, но не вмешиваться.

В наблюдении нет ничего плохого.

В конце концов, мы в общественном месте.

— Айви, это не то, что я говорю, – плачет девушка, ее телефон прижат к уху, лицо отвернуто от меня.

На ней темное худи, слишком теплое для этой погоды, рюкзак брошен рядом. Она часто постукивает ногой – явный знак тревоги.

— Да не насрать ли, что говорит Эрик. Я говорю, что произошло не это, – плачет она, ее голос дрожит. – Как часто, мать твою, ты его видела? Может, раза три, когда он приходил в нашу комнату, если только ты не трахалась с каким-то парнем? Я знала тебя несколько месяцев, и ты ни разу не спросила у меня…

Остановившись, она смотрит в телефон и стучит по экрану.