Книга Прости меня, отец, страница 117 – Катерина Сент-Клер

— Она побеждала рак дважды. Я всегда думал, что она не смогла в третий раз, потому что ее замучил мой отец, – вздыхает он, нахмурив брови, потерявшись в воспоминаниях.

— Это ты? – спрашиваю я, обводя пальцем маленького мальчика на фото.

— Удивлена, что я был таким милым? – дразнит он, ставя рамку на стойку.

Обхватив мою талию, он притягивает меня ближе. Я оплетаю руками его шею, наслаждаясь теплом его тела. Его губы легко касаются моих нежным поцелуем, мягким и ласковым, полным сладости, которой прежде не было между нами.

— Ты скучаешь по ней? – спрашиваю я, касаясь своим лбом его.

— Все время, – признается он едва слышно. – Поэтому я выбрал верить, что рай вообще существует, и поклялся жизнью, что однажды встречу ее там.

В его словах чувствуется уязвимость, возможность заглянуть в сердце Романа Брайара, которого я еще не видела целиком.

— А как ты себя чувствуешь, кстати? – спрашивает он, игривая улыбка изгибает его губы, меняя настроение.

Перемена почти осязаема, и я не могу не улыбнуться в ответ, прекрасно зная, что он имеет в виду.

— Как будто мы подрались, а не потрахались, – признаю я, чувствуя ноющую боль в каждой мышце.

Роман усмехается и сжимает мою задницу, поднимая на стойку. Его руки собственнически пробираются под футболку, которую я одолжила, ощупывая каждый дюйм меня.

— Тебе придется привыкнуть к этому чувству, если ты хочешь продолжать «встречаться» со мной, – шепчет он, хотя его выражение слегка меняется на слове «встречаться».

— Так мы теперь встречаемся? – дразню я. – Ты даже не спрашивал.

— «Встречаться» – это слишком резкое слово, – бормочет он, тяжесть его веры все еще висит на нем. – Но если кто-то еще прикоснется к тебе так, как я, он быстро узнает, есть ли Господь, – рычит он и прижимается губами к моей шее. Я хмурюсь, чувствуя, как холодный металл его кольца касается моей кожи.

— Ты снова надел кольцо, – шепчу я, не скрывая разочарования.

— Ты расстроена, – отвечает он, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, его руки все еще лежат у меня на бедрах.

— Когда ты надеваешь это кольцо, что это значит для тебя? – спрашиваю я, положив руки ему на грудь. – Ты бы мог выйти с ним из дома и все еще держать меня за руку?

Его челюсть напрягается.

— Иден, когда я ношу это кольцо, оно означает мою преданность чему-то большему, чем я. Здесь, в уединении моего дома, я могу попросить о прощении. Но в церкви все, что я чувствую, – это тяжесть осуждения свыше.

— Тогда сними его и не надевай, – бросаю вызов я. – Сними его.

Роман отступает, качая головой.

— Я не могу сделать это, Иден, – вздыхает он, потирая висок. – Я не могу оставить единственное, что заставило меня поверить, будто я заслуживаю что-то, кроме страдания, – молит он, и я складываю руки на груди, пытаясь скрыть боль от его слов.

— Итак, ты и я? Что это значит для тебя? – спрашиваю я, боясь его ответа.

— Ты не грех, Иден, – шепчет он, его голос смягчается. – Ты благословение, которого я никогда не ждал, но которое я не могу отпустить. Но и благословения не приходят без трудностей. Моя преданность Богу не изменилась, но это не значит, что ты менее важна для меня.

Его слова приносят чувство тепла, но я настаиваю:

— Разве невозможно смотреть на связь между нами, как на что-то большее? Может ли она значить больше, чем клятва, которую ты дал?