Книга Любовь 50+, страница 52 – Анна Корнова

— Куда-то в Подмосковье звал. В мастерскую своего друга мой портрет рисовать. Обещал изобразить меня в формате зимнего пейзажа.

— Жаль, что ты ногу вывихнула.

— Ни разу не жаль. В смысле, не жаль, что никуда не поехала. Я вообще забыла, что должна была с ним сегодня встречаться.

— Ты, кроме своего Миши, ни о ком не помнишь. Ну, это пройдёт.

— Мил, ты неисправима.

— Человек ради встречи с тобой приехал из Питера, тут голова должна закружиться, а тебе пофиг. Ты же такой не была.

— Мила, я уже не в том возрасте, чтобы от мужика голова кругом пошла. И думаю, что он не со мною встречаться приехал, а об выставке договариваться. Ему тоже не восемнадцать, чтобы подвиги во имя женщин совершать.

— Фу, какая ты циничная и неромантичная!

И тут снова заиграл телефон. Номер был незнакомый, но голос Люба узнала сразу.

— Здравствуйте, Любовь Александровна! Как себя чувствуете?

— Здравствуйте, Мирон! Уже лучше. Почти бегаю, спасибо Вам.

— За что спасибо-то?

— Если бы не Вы, неизвестно, как бы я в травмпункт добралась.

— Ну, мир не без добрых людей. Кто-нибудь, Любовь Александровна, проявил бы чуткость.

— Мирон, обращайтесь ко мне, пожалуйста, без отчества. А то я себя чувствую будто на работе.

Людмила с интересом наблюдала за подругой. Голос Любы стал тёплым, на губах появилась лёгкая улыбка.

— Это с кем же ты так нежно ворковала?

— Со своим спасителем. Я тебе говорила: незнакомый мужик, случайно рядом оказался, когда я споткнулась, и полдня на меня потратил.

— Чем занимается?

— Не знаю.

— А внешне как?

— Обычный. Но приятный, седоватый, голос спокойный.

— Понятно, – протянула Мила.

— Что тебе понятно?

— Что ты ещё не постарела, хоть и бубнишь про свои пятьдесят плюс.

— Да ну тебя! – фыркнула Люба, и подруги дружно рассмеялись.

Мирон звонил ежедневно, интересовался здоровьем Любы, и для неё эти звонки стали чем-то привычным. Она знала, что вечером должен позвонить новый знакомый, и это было почему-то приятно. Они обсуждали осеннюю погоду, последние телевизионные новости и, конечно, состояние Любиной ступни. Личных тем они избегали, и Люба не понимала, почему этот случайный прохожий ежедневно с ней беседует. Если бы он увидел в ней привлекательную женщину (чем черт не шутит – художник-красавец запал же на неё, и Василий, забыла отчество, по словам Костюка, про неё расспрашивал), если бы хотел романтики, то о встрече бы намекал. Может быть, он настолько одинок, что ему не с кем поговорить?

Этим же вопросом задавался Мирон Андреевич Ракитников. Он тоже не знал, почему каждый вечер звонит этой практически незнакомой женщине. Ничего особенного в их разговорах не было, но мягкий, словно журчащий женский голос было приятно слушать.

— Вам на улицу выходить когда разрешат? – поинтересовался Мирон.

Люба подумала, что ей сейчас предложат пойти вместе погулять, но она ошиблась: Мирон посоветовал быть осторожнее, поскольку тротуарная плитка, которой украшен весь центр, положена неровно, шатается, и из-за дождя и луж Люба может опять не заметить выбоину и оступиться. После чего Мирон попрощался, а Люба уже достаточно уверенно похромала на кухню, поставила чайник, включила телевизор и похвалила себя за то, что почти весь вечер не думает о Михаиле. Это была её главная задача последнего времени – ежеминутно не вспоминать мужа, не представлять его рядом с Махотиной,