Книга Любовь 50+, страница 112 – Анна Корнова

— Я понимаю, что Вам сейчас непросто. Но Вы и меня поймите. Вот Вы бьётесь с больным, стараетесь, неимоверные усилия прикладываете, а он на Ваше лечение плевать хотел. Вам ведь будет это обидно. Вот и мне обидно, – и совсем по-деловому добавил: – Ну, посмотрим, что у нас теперь с Вами может получиться.

И вот Люба бредёт под моросящим декабрьским дождём, рассеянно смотрит на новогоднюю иллюминацию, задевает плечом высокого широкоплечего мужчину, бормочет: «Извините», а в ответ слышит радостное: «Снова нас, Любовь Александровна, судьба сводит». Приятель Костюка, Василий Горохов, собственной персоной, улыбающийся, довольный.

— Василий, извините, не узнала.

— Это Вы с работы так поздно возвращаетесь?

— Разве это поздно? Я с работы и позже ухожу. По делам в центре оказалась.

Говорить было не о чем. Горохов предложил подвезти, Люба отказалась. Надо было расходиться, но неожиданно Василий предложил:

— А идёмте ужинать. Помните, мы в ресторан собирались, а у Вас что-то произошло.

— Разумеется помню. Я же перед Вами извинилась.

— Считайте, что я Ваши извинения не принял. И не надо рассказывать, что у Вас дела. Как Вы, не спеша, задумчиво шли, очевидно, что никаких срочных дел у Вас сейчас нет. Идёмте ужинать. Тут в переулке неплохое заведение.

В ресторане было малолюдно, играла тихая музыка, и Люба с благодарностью посмотрела на Василия: хорошо, что он остановил её на улице и привел сюда. Значит, какое-то время можно не думать, что годами жила рядом с человеком, не имеющим каких-либо моральных устоев, и при этом считала его самым лучшим. Да, он был щедрым, заботливым, помнил все важные даты и дарил подарки, а ещё сирень в январе – семейная традиция – ежегодное доказательство любви, а ещё вечера у моря, когда нежность захлёстывает… Люба отгоняла эти воспоминания. Раньше она страдала, что этой красивой любви уже никогда не будет, теперь она страдает, что за красивыми поступками не видела подлинное лицо близкого человека.

— Что заказываем? – Василий открыл меню.

Люба тоже распахнула толстый фолиант:

— Мне салат и кофе. Я не ужинаю, – едва не произнесла: «Уже полгода, как муж ушёл».

— Даже к кофе ничего?

— Соблазнили: к кофе эклер, – рассмеялась Люба.

Они вели ничего не значащий разговор, с Василием было легко, он умел слушать, умел поддерживать беседу. Но Любе он чем-то неуловимым напоминал Михаила. Вероятно, сочетанием природной мужской брутальности с респектабельной ухоженностью.

Говорили о погоде, о работе, о новом фильме, но неожиданно Василий спросил:

— Валера сказал, что Вы сейчас в процессе развода. Это правда?

— Правда. А почему Вы так удивлённо посмотрели?

— Вы производите впечатление абсолютно благополучной женщины.

— А разводятся только неблагополучные? – Люба улыбнулась.

— Разводятся всякие. Но от Вас веет покоем и стабильностью, даже представить сложно, что у Вас в жизни сейчас такой непростой этап.

Люба старалась никогда не демонстрировать плохое настроение. Ноющие, раздражённые, выплескивающие на окружающих свои проблемы люди вызывали у Любы стойкую неприязнь. Она считала это обыкновенной распущенностью. Всегда подтянутая, подчёркнуто спокойная, она производила, как заметил Василий, впечатление абсолютно благополучной женщины. Впрочем, она именно такой себя и ощущала много лет – успешный, заботливый муж, дочь, умница-красавица – чего ещё желать?