Книга Его десятый развод, страница 33 – Рин Скай

— Ты — женщина моего господина. Я не имею права касаться тебя. — поясняет Ибрагим, не глядя на меня.

— И поэтому, ты не смотришь на меня?

— Да. — отвечает он.

Вот оно что… Другие люди Константина не надевают перчаток, потому что не прикасаются ко мне, а Ибрагим в постоянном тесном контакте со мной… Интересно… Женщина его господина неприкосновенна для него. Именно поэтому, он дотрагивался до меня только в перчатках.

— Госпожа… — вдруг поднимает Ибрагим на меня свои огромные черные глаза.

— Что?

— Помнишь, там в доме, ты спрашивала меня, смогу ли я убить тебя, если прикажет господин.

— Да… — не понимаю я к чему он ведет. — Было такое…

— Я тогда ответил, что смогу… убить… тебя…

— Да… — я вздрагиваю.

К чему это он? Он что, хочет убить меня без приказа⁈

— Я солгал тогда.

— Что?

— Я не смогу тебя убить.

Смотрю на Ибрагима. Да что с ним творится? Он краснеет. Глаза его опускаются. Будто он не в силах глядеть на меня.

— Даже по приказу господина? — уточняю я.

— Да. Я не смогу причинить тебе боль. Даже по приказу господина… — тихо говорит он.

— Почему? — удивляюсь я.

Ибрагим набирает в рот воздуха, чтобы ответить.

— Потому что я… тебя…

Выстрел!

Мою грудь обжигает сильнейшей болью. Ибрагим кидает меня на снег, закрывает собой, стреляет в тех, кто меня подстрелил. У меня в глазах темнеет. Но в последние секунды моего угасающего сознания я вижу, как Ибрагим положил выстрелами целую толпу.

— Госпожа… нет, госпожа… тебя нельзя… слышишь!

Далее все проносится как в каком-то калейдоскопе.

Я иногда выныриваю на краткий миг, где вижу испуганное лицо мужа.

Он что-то говорит мне. Что-то нежное.

Порой всплывает лицо Богданыча.

Порой, я вижу Ибрагима.

Маму тоже вижу периодически.

Тамару.

Но чаще всего я вижу Костю.

— Живи, девочка! Живи! — умоляет он меня. — Я люблю тебя, Валя! Больше жизни, люблю!

КОНСТАНТИН

Я бы все на свете отдал, лишь бы Валя сейчас очнулась. Открыла свои чистые ясные глаза, и улыбнулась бы мне.

Уже второй месяц, как моя любимая в коме. Второй месяц мое сердце обливается кровью, и меня режут без ножа, когда я вхожу в ее палату.

Но я буду бороться за нее! До конца буду! Я не дам ей умереть! Врачи не дают гарантию, что она выйдет из комы. Ранение было серьезным. Врачи не дают никакой гарантии, что, Валя вернется к обычному образу жизни по выходу из комы!

Но она мне нужна! И в горе, и в радости, нужна!

Даже если она не сможет ходить, я сам лично на руках носить ее буду. Сам ухаживать за ней стану! Она ведь ухаживала за мной. А я, старый дурак, не уберег ее! Поначалу не понял, какой бриллиант мне в руки попал, а как понял, так стало поздно…

Если бы я сразу ногой своей занялся и не довел себя до воспаления, я бы сам ее спас! Сам бы собой закрыл! Сам бы эту пулю долбанную поймал!

Я не обвиняю Ибрагима. Он сделал все, что мог. Сам ходит мрачнее тучи. Сам корит себя, что девочку не уберег.

Но я бы не допустил, чтобы ее ранили.

— Люблю тебя, Валечка… люблю… — целую ее. — Возвращайся ко мне, любимая!

* * *

ВАЛЕНТИНА

Открываю глаза. Их режет и ярко слепит солнце.

— Очнулась, очнулась!!! — собираются вокруг меня врачи и медсестры.

— Костю… Костю позовите… — хрипло и тихо прошу я.

Меня отпаивают водой, колют уколы, ставят капельницы.

Мне хочется в туалет, и я встаю.