Книга Папа для Капризули, страница 70 – Рин Скай

На этом месте Маруська уже отворачивается к стене и трясется от смеха.

— Ариш, — шепчу я, — может, хватит?

— Нет, подожди, — неожиданно произносит женщина.

Аришка послушно продолжает, явно вдохновившись вниманием.

— И он меня защищает. И маму тоже. И у него машина большая, но он не вредничает. И мультики знает. И вообще, если честно, он самый лучший!

— Самый лучший? — переспрашивает женщина.

— Ну да. Правда, других не было, но этот зато сразу хороший попался.

Я все-таки не выдерживаю и смеюсь.

Женщина тоже вдруг улыбается. Сначала едва заметно, потом уже вполне открыто. Она смотрит на Аришку совсем иначе — не как на чужую, а как на маленькое чудо, которое внезапно ворвалось в ее тщательно выстроенное недовольство и устроило там беспорядок.

— А красивый он почему? — спрашивает она.

Аришка задумывается.

— Потому что у него лицо начальника. И брови такие… важные. И ботинки блестят. И он не жадный. Мне куклу подарил.

— Вот это главный аргумент, — вставляет Маруська, подходя ближе. — Против куклы, знаете ли, никакая критика не устоит.

Мать Григория переводит взгляд на меня. В нем уже нет прежней жесткости, хотя и тепла пока тоже немного.

— Любопытная девочка, — говорит она.

— Очень, — вздыхает Маруська. — Иногда даже чересчур.

Женщина молчит еще несколько секунд, потом поправляет перчатки.

— Мне, пожалуй, нужно все обдумать.

Это не извинение. Но уже и не приговор.

— Конечно, — спокойно отвечаю я.

Она идет к двери, потом задерживается и вдруг говорит, не глядя на меня:

— Мой сын не делает ничего случайно. Если он выбрал вас… значит, у него были причины.

— Были, — тихо говорю я.

Она кивает, а потом неожиданно наклоняется к Аришке.

— Спасибо за… характеристику моего сына.

— Пожалуйста, — важно отвечает та. — Если хотите, я потом еще расскажу.

Дверь закрывается за ней, и несколько секунд в квартире стоит тишина.

А потом Маруська хлопает себя по лбу.

— Нет, все! Я официально заявляю: Аришка — наш личный дипломат. Срочно выдайте ей портфель, очки и зарплату.

Аришка гордо выпрямляет спину.

— Я просто правду сказала.

Я подхватываю ее на руки, прижимаю к себе и смеюсь так, что на глазах выступают слезы.

— Правду, моя хорошая. Самую настоящую правду.

Маруська качает головой:

— Нет, ну «пахнет как вещи из стиральной машинки» — это вообще шедевр. Если Григорий Андреевич узнает, будет ходить довольный до пенсии.

Глава 38

АНТОНИНА

Месяц спустя

Я сижу в зале суда и сжимаю пальцы так сильно, что ногти впиваются в ладонь.

Рядом со мной сидит Гриша. Его ладонь лежит поверх моей — теплая, спокойная и надежная. Он ничего не говорит, только чуть сжимает мои пальцы, и от этого мне легче дышать. По другую сторону — обвинитель, собранный, сдержанный, с аккуратной папкой документов. А напротив, за столом защиты, сидит Антон.

Мой бывший муж.

Он выглядит осунувшимся, злым, загнанным. Но жалости у меня нет. Слишком хорошо я помню, как он занес надо мной руку. Как я упала на асфальт. Как потом Гриша отвез меня в больницу, не давая мне потерять сознание. Как я, дрожа, писала заявление.

Судья зачитывает материалы дела ровным, почти бесстрастным голосом. Каждое слово — будто удар молотка по старому, гнилому дереву. Свидетельства. Заключения. Медицинская экспертиза. Показания охранников и сотрудниц офиса. Зафиксированное видео с камер. Заключение о причинении вреда здоровью средней тяжести.