Книга Папа для Капризули, страница 53 – Рин Скай

Ищет.

Каждый раз, когда ее взгляд скользит мимо меня дальше, к двери, у меня внутри поднимается глухое раздражение.

Ну конечно. Конечно, Григорий Андреевич занят. У него совещания, контракты, и новая секретарша в приемной. А тут какой-то детский утренник.

Я уже почти ненавижу его за то, что он заставил ребенка ждать.

И в этот момент дверь в зал открывается.

Он входит так, будто по-другому и быть не могло. В темном костюме, в галстуке, с букетом цветов в одной руке и еще с маленьким ярким букетиком в другой. Несколько мамочек буквально перестают дышать. Одна даже поворачивается вслед за ним всем корпусом.

Я тоже смотрю. И, кажется, на секунду забываю, как вообще дышать.

Григорий Андреевич быстро находит меня взглядом и идет прямо ко мне. Спокойный, собранный, красивый до неприличия.

Садится рядом и протягивает мне большой букет.

— Доброе утро.

Я принимаю цветы, красные розы на длинных стеблях с тонким дорогим ароматом, все еще не веря, что он действительно здесь.

— Вы пришли…

— Я же обещал Аришке.

Я опускаю глаза на цветы и чувствую невероятное облегчение. Он пришел. Значит, он — порядочный мужчина. На него можно положиться.

— Спасибо, — шепчу я.

Он чуть склоняется ко мне.

— Ты правда думала, что я не приду?

Я не успеваю ответить, потому что на сцене начинают читать стихи. Аришка выходит из общего ряда вперед, маленькая, нарядная, ужасно серьезная. Сначала мнется, потом замечает его.

Лицо у нее вспыхивает такой радостью, что я едва сдерживаю улыбку.

Она тут же выпрямляется и звонко, старательно начинает:

— Весна пришла, звенит капель…

Читает она хорошо. Очень хорошо. С выражением, с паузами, гордо вскидывая подбородок на особенно важных строчках. А в конце смотрит прямо на него.

Он хлопает первым. Потом встает, не дожидаясь окончания номера, и идет к сцене с тем маленьким букетиком.

— Это тебе, Арина, — говорит он, когда воспитательница помогает Аришке спуститься.

— Мне? — ахает она. — Еще один⁈

— Тебе. За лучший стих.

Она сияет так, словно ей только что вручили Нобелевскую премию.

— Мам, смотри! — кричит она мне через весь зал. — Это мне дядя Гриша подарил!

Несколько мам тут же смотрят на меня уже с куда большим интересом, чем на детский концерт. Я чувствую, как щеки начинает припекать.

Но в следующую секунду у двери снова движение.

Я оборачиваюсь — и у меня все внутри обрывается.

Антон.

Он идет прямо к нам, небритый, раздраженный, с перекошенным лицом и с огромным синяком посреди. Я даже не успеваю понять, откуда он взялся, и кто вообще сказал ему, что сегодня утренник.

Аришка, все еще прижимая к себе букетик, радостно тянется в сторону Григория Андреевича, а я мгновенно подлетаю к ним и забираю дочь на руки.

— Ты что здесь делаешь? — шиплю я бывшему мужу.

Антон переводит мутный взгляд с меня на Григория Андреевича и криво усмехается. Двух передних зубов нет, что придает ему особо маргинальный вид.

— Что он забыл в садике моей дочери? — шепелявит Антон.

Григорий Андреевич выпрямляется во весь рост и смотрит на Антона так спокойно, что мне самой становится тревожно.

— Следи за тоном, — говорит он негромко.

Антон хмыкает и делает шаг ближе.

— А то что? Ты ей кто вообще? Спонсор? Или уже в папочки записался?

— Антон, замолчи, — цежу я. — Здесь дети.