Книга Папа для Капризули, страница 38 – Рин Скай

Потом адвокат передает следователю все сведения о моем избиении: медицинские заключения, справки, фотографии, записи с камер видеонаблюдения. Я не вижу экран, но по лицу следователя понимаю, что запись говорит сама за себя. Потом идут показания охранников офиса Юсупова, которые все видели, и несколько свидетельств сотрудниц, которые тоже видели, как на меня напал бывший муж.

— То есть вы утверждаете, что гражданин Березин первым применил силу? — уточняет следователь.

— Да, утверждаю, — отвечаю я, и мой голос звучит удивительно твердо. — Он ударил меня на глазах десятков свидетелей. И угрожал мне раньше. Все это есть в переписке.

Я протягиваю телефон. Следователь просматривает сообщения, хмурится, что-то помечает у себя.

Рядом я чувствую спокойное присутствие Григория Андреевича. Он ничего не говорит без необходимости, не перебивает, не пытается отвечать за меня. Но каждый раз, когда мне становится особенно тяжело, я встречаю его взгляд, и снова выпрямляю спину.

Из полиции мы выходим уже после обеда. Я останавливаюсь на крыльце и вдруг понимаю, как сильно устала. Ноги становятся ватными, плечи наливаются тяжестью.

— Антонина, — тихо зовет Григорий Андреевич.

Я поворачиваюсь к нему.

— Да?

— Вы сегодня были невероятно смелой, — говорит он. — Я знаю, какой ценой вам это далось.

Я неловко пожимаю плечами.

— Я просто сделала то, что должна была.

— Нет, — возражает он. — Вы сделали гораздо больше. А теперь позвольте мне позаботиться о вас хотя бы в малом. Пообедаете со мной?

Я смотрю на него, на его уставшее, серьезное лицо, на спокойные глаза, полные участия ко мне.

— Да, — отвечаю я тихо. — С удовольствием, Григорий…

Глава 21

АНТОНИНА

— Вы серьезно? — спрашиваю я, даже не пытаясь скрыть изумление, когда машина Григория плавно останавливается у входа в ресторан с высокими стеклянными дверями и тяжелыми латунными ручками.

Он глушит двигатель, и чуть приподнимает бровь.

— А похоже, что я шучу?

— Немного, — признаюсь я. — Это место… слишком роскошное для обычного обеда.

— А кто сказал, что обед должен быть обычным?

Он выходит первым, обходит машину, открывает мне дверь. Внутри ресторан оказывается еще красивее, чем снаружи: мягкий свет, глубокие бордовые оттенки в интерьере, тихая музыка, белые скатерти, на которых даже страшно неловко поставить локоть. На секунду мне кажется, что я здесь совершенно не к месту.

Наверное, он это замечает, потому что, когда мы идем к столику, наклоняется ко мне и тихо говорит:

— Не волнуйтесь. Вы можете заказать здесь все, что пожелаете.

Я смотрю на него с подозрением.

— Все?

— В разумных пределах, Антонина Александровна.

— Жаль. Я уже собиралась потребовать корону и отдельный оркестр.

В его глазах появляется улыбка.

— Если захотите, обсудим в следующий раз.

От его слов у меня почему-то начинается тахикардия.

Мы садимся у окна. Официант подает меню, и я почти сразу теряюсь. Названия блюд звучат так, будто их придумывали люди, искренне не доверяющие простым словам.

— Только не говорите, что хотите, чтобы я выбрала сама, — бормочу я, листая страницу.

— Почему же? Именно этого я и хочу, — спокойно отвечает Григорий. — Заказывайте все, что захотите.

Я поднимаю на него глаза.

— Все?

— Все.

— Это опасное предложение.

— Я взрослый человек. Осознаю риски.