Книга Сильная и независимая, страница 97 – Юлия Резник

— Пойдем-ка, поговорим, — прошу Эдика. — А вы пока собирайтесь. — Это уже мальчикам и Науму. Последний не приходит в восторг от идеи нашего уединения с бывшим, но все же, переламывая себя, уступает. И это лучшим образом иллюстрирует, как мы с ним выстраиваем свои отношения. Где-то он уступит, где-то я. Иначе и быть не может в отношениях двух взрослых давно сформировавшихся личностей.

Поговорить решаю на кухне, поскольку та будто отстоит от жилых комнат, и так меньше вероятность, что нас услышат.

Садимся за стол. Я — спокойно сложив руки на крышке. Эдик… спрятав лицо в ладонях. Пауза затягивается.

— Ну что ты молчишь?

— А что сказать, Юль? Что я дурак? Так это и так, похоже, всем очевидно… Давно очевидно. Даже обидно, что я один этого не понимал.

— Да что случилось-то? С этой девочкой что-то?

— Ну при чем здесь она?! Я про нас с тобой!

— Так ведь нет никаких нас, Эдь, — смягчаюсь, потому что мне его и правда становится жаль.

— Вот именно, — кивает. — Нет. И ничего уже не вернуть?

— Нет, — сглатываю.

— Ну-у-у. Я так и думал, в общем-то. Там такие деньги, что…

— А деньги тут каким боком?

— И правда. Уникальная ты баба, Юлька. Тебе даже деньги не нужны. У тебя у самой их сколько хочешь, правда? А я ведь даже этого не понял… Недооценил. Думал, я семью содержу. Гордился, блядь, этим, как последний кретин.

— Да мы примерно одинаково зарабатывали. Ты чего уж совсем себя принижаешь?

— Да-а-а… — странным голосом протягивает Эдик. Мне же становится ужасно неловко видеть его таким. Потому что знаю — когда протрезвеет, Моисеев будет мучиться, что я застала его в момент слабости. — Знаешь что? Мы поедем. А ты давай, бери себя в руки. Ты молодой, успешный мужик, у которого все еще будет…

— А может, попробуем, Юль? Все вернуть? Может, попробуем… — Моисеев вскакивает. В какой-то горячке хватает меня за руку… Я удивленно смотрю на его пальцы, сжавшиеся у меня на запястье.

— Ну ты что? Какой вернуть? Я замужем. И вообще… У нас ребенок будет.

Говорю так мягко, как это возможно. Потому что знаю — это точка его уязвимости, а я не хочу сделать Эдику больно. Освобождаю руку, поворачиваюсь и… натыкаюсь на взгляд Наумова.

— Мы готовы.

Он услышал? Господи… Семеню к мужу.

— Я тоже. Поехали скорее.

Почему он так смотрит? А-а-а! Я все испортила! И не поговорить, не объясниться, потому что мы не одни! В давящем молчании спускаемся вниз. Грузимся в машину. Наумов, как назло, садится вперед. А я с мальчишками располагаюсь сзади. То ли от беспокойства, то ли из-за беременности практически тут же меня поджимает по-маленькому. Я мужественно это терплю, но, видно, чем-то себя выдаю. Потому что минут пять спустя Наум оборачивается:

— Что не так?

— Писать хочу. Очень, — добавляю, чтобы обозначить истинный масштаб проблемы.

Наум подвисает лишь на мгновение. А потом командует водителю ехать к Стаське. Надо же, а я даже не поняла, что ее дом буквально в двух минутах. Измучившихся мальчиков оставляем в машине, а сами едва ли не бегом несемся к парадной.

— Я беременная! — не выдерживаю в лифте. — Почему ты не рад?!

Затевать спор, когда ты пританцовываешь от острой необходимости помочиться, не лучшая идея, но делать вид, что мне ни капельки не обидно, я больше не могу.

— Я рад! — рявкает в ответ Наумов. — Но хотел бы, знаешь ли, на правах отца узнать об этом первым! Почему ты ничего не сказала?