Книга Сильная и независимая, страница 21 – Юлия Резник

Когда сыновья, наконец, рассаживаются по местам — отдаю им свой телефон, чтобы те выбрали ужин по вкусу.

— Ты что, себе совсем не готовишь?

— Ага. Некогда.

— А я скучаю по твоему борщу, — признается Лешка.

— Что ж не сказал? Я бы сварила. В следующий раз буду знать, чем вас порадовать.

— Угу.

Поговорили, блин. Ну, да ладно. Вряд ли что-то может сделать этот день хуже. Ужинаем, вяло болтаем. Неразговорчивость сыновей меня не пугает. Я не верю, что могла так быстро утратить контакт с детьми. Скорее они просто устали.

— Я спать.

— Я тоже… — вскакивает из-за стола Лешка.

— Я постелила вам в большой спальне.

— На одной кровати?

— Ну, извините, — развожу руками.

— И как ты планировала, чтобы мы с тобой жили? — возмущенно бормочет Сережа.

— Если бы вы согласились, я бы что-нибудь непременно придумала! — рявкаю в ответ, потому что реально, блин, задолбал. Тоже мне — принц датский.

Видя, что мое терпение на исходе, мальчики уходят, бормоча под нос что-то невнятное, а меня аж трясет. Да, здесь бы у них не было отдельных комнат, но это не означает, что мы не смогли бы нормально разместиться и наладить комфортный быт. Было бы желание, правда?

Гремя посудой, убираю со стола. Стираю крошки, загружаю посудомойку. Телефон молчит — даже блондинчик из спортзала не пишет, хотя он регулярно давал о себе знать, наплевав на мой запрет. То фотки мне присылал (нормальные, без обнаженки) — одну с катка и еще одну — из зала, то ссылку на протеин, сопроводив ту короткой припиской, что с ним моя попка станет еще аппетитнее. Я решила ему не отвечать, но и блокировать тоже не стала. Было интересно, как надолго мальчишки хватит. К тому же наличие поклонника, пусть даже такого сомнительного, оказалось отличной подпоркой для моей пошатнувшейся самооценки.

Залогинившись под Алкиным паролем, от нечего делать опять захожу в сториз к Эдиковой «любви». Может быть, за последние дни я ударилась в мазохизм — не знаю, как еще это объяснить. С новой фотки на меня смотрят мясистые титьки, в ложбинке которых поблескивала подвеска Ван Клиф. Да, далеко не самая дорогая в коллекции, но все же. Лично я даже вспомнить не могу, когда Эдик в последний раз мне что-то дарил. Вот так, да? Я не заслужила, а эта… От злости и ощущения лютой несправедливости простреливает в висках. Во мне как будто и впрямь что-то рушится в этот момент, вспарывая зазубренными краями душу. Вскакиваю на ноги. Диковато оглядываюсь по сторонам. Мне кажется, на эмоциях я бы разнесла всю квартиру, если бы в ту секунду не зазвонил телефон.

— Да, Александр Викторович? Ч-что-то случилось? — голос срывается, а зубы стучат так, что я боюсь, как бы ему это не было слышно.

— Хочу еще раз извиниться. Я, наверное, брякнул какую-то хрень. Но это оттого, что ты мне всегда нравилась.

Беру паузу, чтобы осознать сказанное. Так… Так! Похоже, я готова сотворить какую-то дичь. Но и черт с ним!

— А сейчас нравлюсь?

Надо отдать Кириллову должное — теряется он недолго.

— Сейчас даже больше прежнего.

Диктую свой адрес.

— Приедешь — наберешь, я выйду.

Я выйду?! Господи, что я, на хрен, творю?! А, собственно, что? Разберусь по факту! И снова я хватаюсь за телефон.

— Лерка!

— Что?

— Кажется, я собралась согрешить! — выпаливаю в трубку.

— Ну-у-у, если грех красив, высок, широкоплеч и хорошо сложен, то почему бы и не взять его на душу? В старости отмолишь, — смеется подруга.