Книга Сильная и независимая, страница 14 – Юлия Резник

— Не хочу по возрасту! Хочу тебя, — кричит дурак. Хорошо, что снаряды гремят, и никто не слышит. Впрочем, злиться на него почему-то совершенно не получается. Лерка мерзко хихикает. Шикаю, ткнув ее в бок. Ну что за детский сад?!

— Мать, а тебе не кажется, что он похож на того чувака из приложения для знакомств?

— Да ну. Таких совпадений не бывает.

— Наверное. В сауну пойдем?

— Если ненадолго. У меня через два часа клиент.

В итоге удается неплохо расслабиться. От жара сильнее обычного кружится голова. Зато вместе с потом выходят остатки похмелья.

На работу приезжаю как новенькая. Успеваю поздороваться с администраторами и повесить пальто в шкаф, когда меня окликает постоянная клиентка салона.

— Юль, можно тебя на пару слов?

— Конечно, Людмила Васильевна. Прекрасно выглядите! Узнаю Машину руку.

— И Семена, надо полагать.

— Да… — закрываю за нами дверь пустующего косметологического кабинета.

— О нем я и хотела поговорить.

— Что-то не так? Вам не понравилась укладка? — окидываю прическу женщины придирчивым взглядом, но не нахожу, к чему бы придраться.

— Если бы. Боюсь, у него проблемы посерьезнее, Юль. Он меня сушит, а сам пританцовывает на месте. Ни секунды покоя, весь дерганый, глаза бегают… — со слезами рассказывает Поперечная. Мне сходу становится понятно, и к чему она клонит, и с чего вдруг такая реакция. Не так давно Людмила Васильевна похоронила сына, который загубил себя точно так же, как сейчас себя губит мой лучший парикмахер. — Ты прости, но людям, более-менее сведущим, за километр видно, что он под чем-то… И если я тебе по-свойски пожалуюсь, то клиент повзыскательнее просто уйдет и никогда сюда не вернется.

Твою мать, Сёма! Только этого мне сейчас и не хватало! Золотой мастер — единичный, но…

— Я поняла, Людмила Васильевна. Спасибо за сигнал. Даже не сомневайтесь, я этого так не оставлю.

— Если понадобится помощь — обращайся. У меня и адреса клиник есть, и выходы на хороших наркологов…

— Спасибо. К сожалению, мы это тоже не раз уже проходили.

— Мне очень жаль.

— Да… Спасибо. И пожалуйста, примите в качестве извинений…

— Нет-нет, об этом даже речи не может быть! Я оплачу работу! — не дает мне договорить Поперечная. — Речь ведь не об этом совсем, Юлечка. Что ты?

Женщина искренне возмущена, поэтому я не настаиваю. Если ей так хочется оплатить услугу — пускай. Провожаю ее до ресепшена и возвращаюсь в зал.

— Семён…

— М-м-м? — и правда, ведь дергается! Как будто у него уж в трусах.

— Не догадываешься, о чем я хочу поговорить?

— Нет, — улыбается, клоун!

— Давай попробуем еще раз. Не догадываешься, о чем я хочу поговорить? — давлю взглядом. Ну, как так, а? Мы же договаривались! Он мне обещал — сказать, если сорвется.

— Юлька, да что случилось-то?

— Я отстраняю тебя от работы.

— Почему?

— Не могу подпускать тебя к людям в таком состоянии.

— Я в норме! — бесится Сёма.

— Нет. И пока ты себе в этом не признаешься, я ничем тебе не смогу помочь. Извини.

— Да ты гонишь! У меня запись до конца месяца!

— Придется девочкам взять на себя твою нагрузку. — Пожимаю плечами. — Позвони мне, если тебе понадобится какая-то помощь.

От обиды хочется плакать. Жизнь так несправедлива! Сёма ведь на самом деле классный мужик, когда не употребляет. И подставляет меня, лишь когда срывается. Твою ж мать, как во время! Засада по всем фронтам…