Книга Странник... мой?, страница 11 – Юлия Резник

Сунув трубку в карман, я вернулась в пропахший дешевой «пахучкой» салон Нивы прораба.

— Отсюда далеко до той скалы?

— Тут повсюду скалы, – хлопнул глазами тот.

— Я имею в виду скалу с граффити.

— А, так нет. Тоже хотите глянуть?

— Хочу.

— Тогда надо поторапливаться. Вот-вот стемнеет. Это недалеко от дома, где вы остановились.

— Правда? Отлично. Тогда это будет конечная точка. А там можете быть свободны.

Вероятно, потому что день и впрямь догорал, зевак на месте не обнаружилось. И это было… как откровение. Только я. Только эта пронзительная работа. Наверное, такие ощущения можно испытать в Лувре, каким-то чудом очутившись наедине с портретом Моны Лизы, к которому в обычный день не пробиться. Водя глазами по выверенным линиям изображения, я испытывала настоящий священный трепет. Как когда-то давным-давно, когда увидела работу Странника впервые. Его рисунок настолько совпал с моим тогдашним настроением, что я разрыдалась… С тех самых пор Странник стал для меня почти родным человеком, как бы глупо это ни прозвучало. В его творчестве я находила отдушину. Пробовала даже ему писать, прокачивая свой английский. Что для скрытной меня было само по себе подвигом. Но он так ни разу мне и не ответил. Я же… Я, наверное, этого и не ждала. Иначе бы я вряд ли нашла в себе смелость или желание писать ему дальше. А так я писала. Словно это был мой дневник.

Зябко поежившись, я достала телефон и сделала несколько фотографий. Выбрала одну – самую лучшую. Выставила у себя в сторис, отметив Странника. Зачем? А хрен его знает. Пока возилась, на округу опустилась кромешная темнота. Я не успела привыкнуть к тому, что здесь это происходило почти мгновенно.

— Ты еще здесь?

Архип!

Адреналин ударил прицельно в голову.

— Господи, ты меня напугал. Что ты тут делаешь?!

— А ты?

— Вот. Любуюсь.

— М-м-м…

— Что, даже не спросишь, и как мне?

— Зачем?

Я распсиховалась. Своими односложными ответами он постоянно ставил меня в тупик.

— Например, для того, чтобы поддержать беседу, как принято в нормальном обществе.

— И как тебе?

Он надо мной издевался, да? Я сцепила зубы так сильно, что хрустнуло за ушами.

— Великолепно! А тебе?

— Нормально.

— Нормально?! Да ты знаешь, что последняя картина Странника на бумаге продалась на аукционе…

Я резко осеклась. Потому что откуда, господи, ему было знать? Или же…

— Это граффити обнаружили утром… – сощурилась я.

— И что? – Архип достал спичку и сунул между крепких белых зубов, идеальность которых очень сильно выбивалась из образа деревенщины, который он мне демонстрировал.

— А то, что накануне тут бродил только один художник.

— Намекаешь, что это мог бы написать я? – Архип кивнул на скалу, которую уже было практически не различить в темноте. И нет, конечно же, я так не думала.

— Может, ты ему помогал, – неуверенно заметила я.

— Зачем?

— За деньги! За работу людям обычно платят. Так это его наброски были в твоей машине?

— Нет.

Этот невыносимый человек развернулся, будто подводя тем самым итог под нашим разговором, и двинулся дальше.

— Ты сказал, что они не твои. Теперь говоришь – не его. Тогда кому же они принадлежали? – крикнула я вдогонку.

— Не твое дело.

Меня разбудил какой-то грохот и последовавший за ним оглушительный собачий лай. Спросонья я не сразу вспомнила, где нахожусь, и чуть не свалилась с кровати, потому что панцирная сетка вела себя совсем не так, как привычный жесткий матрас.