Книга Моя по умолчанию, страница 69 – Юлия Резник

— Я не собираюсь спихивать ребенка на нянек. Это во-первых. Во-вторых… Те контракты, которые у меня уже заключены, подписывались, когда я тебя знать не знала.

— Но ты планировала ребенка!

— Да. Которого собиралась поднимать в одиночку! В одиночку, мать его так. На какие средства я бы, по-твоему, его кормила, одевала, обувала, если бы сидела в декрете? За какие такие шиши? – ее трясет. Трясет так, что подросший животик ходит ходуном. И меня тоже немного колотит на эмоциях. А ведь, если вдуматься, в ее словах есть резон. Так какого черта я сам об этом не подумал и довел ситуацию до кипения?

— Тш… Все. Прекрати. Ну, ты чего так разволновалась? Нельзя ведь. Я не хотел. Не думал, что…

— А надо было думать! – она всхлипывает мне в шею. Накрываю ее темноволосую головку рукой. Целую в макушку. – Я так хочу, чтобы у нас все было хорошо. Так стараюсь, – всхлипывает. – Но от этих проектов я просто не могу отказаться. К тому же их не так много.

— Прости меня. Прости. Не знаю, что на меня нашло. Я просто за тебя безумно переживаю. Я ж не могу без тебя. Совсем. Я без тебя сдыхаю. Ну, что там у тебя за проекты? Когда?

— В апреле.

— У тебя роды в конце марта, Даная!

— Ничего. Я же все просчитала. И в контракте отдельно оговорено, что на съёмочной площадке мне нужны условия для ребенка. Часы кормления… Я собираюсь грудью кормить. Щадящий график. Чтобы я и погулять с ним могла. И спать уложи-и-ить. Я буду хорошей мамой!

— Я знаю. Знаю. Ну, все, не плачь. Что ж мы все не сойдемся, а? Что ж мы такие глупые? Умные, но глупые. Девочка моя…

Снимаю губами слезы с ее ресниц. Кормить она, значит, будет. Трусь лицом о шею. Целую, куда придется. Щеки, нос, веки. Моя… Никому не отдам.

— Жор…

— М-м-м?

— А это правда?

— Что?

— Ты правда меня любишь?

— Конечно. А как же иначе?

— Не знаю. Но ты никогда мне этого не говорил. Сегодня, вот, впервые. Я даже не знаю, как к этому относиться.

— Как к признанию в любви.

— Которое прозвучало сразу после угрозы отобрать у меня ребенка? – с губ Данаи слетает влажный невеселый смешок.

— Ты же понимаешь, что это все от бессилия?

— А то, что тебя дома никогда нет? Это от чего?

— От того, что отец втянул меня в один крупный проект, – вздыхаю. – Очень геморный, но и денежный очень. Если выгорит – наша компания станет крупнейшим игроком на рынке. Старый лис, оказывается, все это время держал нос по ветру.

— Так вот почему он вернулся?

— Угу. Но давай не будем о нем. Лучше вернемся к… на чем мы там закончили?

— До того, как начали опять ругаться? – грустно усмехается Даная. – Я просила тебя отозвать охрану.

— Это невозможно.

— Их постоянное присутствие за спиной пугает меня до ужаса. Я как чертов параноик, вздрагиваю от каждого шороха.

— Тебя пугает охрана или осознание исходящей извне угрозы?

— Я не знаю. Одно понятно – я не могу сосредоточиться на работе, когда они ходят за мною следом.

— Но ты можешь потерпеть? Ради моего спокойствия? Я обещаю отозвать ребят, как только удостоверюсь, что тебе ничего не угрожает, – с жадностью вглядываюсь в ее глаза. Давлю. Нагнетаю. – Пожалуйста…

— Ладно. Извини, что добавила тебе беспокойства. Я просто… ну, не могу я иначе, понимаешь? У меня за всех этих несчастных болит душа.

Парадокс. Но ведь именно это неравнодушие и делает Данаю той женщиной, которую я люблю. Которой безмерно восхищаюсь и которой горжусь. Ну, по крайней мере, тогда, когда она не взрывает мне мозг.