Книга Моя по умолчанию, страница 67 – Юлия Резник

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Интересно, когда господин президент дойдет до нас.

— Ну, пока его больше интересует общество дам. Жор, это он не с твоей женой секретничает, часом?

— Ага. С моей. Пойду, узнаю, не пора ли ее вызволять, – кривлю губы в улыбке. Не знаю, какого хрена спешу. Просто спинным мозгом чувствую опасность. И это довольно иррациональное чувство. Особенно учитывая тот факт, что в плане безопасности на этом мероприятии наверняка приняты беспрецедентные меры.

— Где ты, твою бабушку, ходишь?! – на полпути меня перехватывает отец.

— А что, собственно, случилось? – волосы на затылке приподнимаются, но каким-то чудом внешне я остаюсь спокойным.

— Твоя жена безумна. Я своим ушам не поверил, когда услышал, что она ему говорит.

— И что же?

— Блядь, Жора, она едва ли не по именам называет тех, кто, на ее взгляд, крышует распил бабла в страховой медицине. Заткни ее как-то, Христом богом прошу. Ей же не простят. Ты это понимаешь?

Затыкать никого не приходится. Пока я пробирался, Даная высказала президенту все, что хотела. А теперь, как ни в чем, мать его, не бывало, болтала с ним о гребаном джазе.

— А вот и мой супруг. Георгий Астахов. Не знаю, были ли вы представлены.

Нет! Нет, мать его. Я не удостоился чести.

— Ну, господина президента я уж точно знаю.

Тот захохотал, на что и был расчет. Хлопнул меня по плечу, а обратился один черт к Данае:

— Я дам поручение организовать какой-нибудь круглый стол. Подумайте, кто выступит.

— Все будет, Николай Викторович. Можете не сомневаться.

Десять, девять, восемь… Дожидаюсь, пока внимание с нас переключается на других, и подталкиваю эту дурочку к выходу из зала.

— Эй, ты чего?

— В машине поговорим!

— Но я не закончила… Постой.

— В машине! – рявкаю. На нас оборачиваются. И я понимаю, что только поэтому Даная мне подчиняется. Шагает вперед, спина ровная, будто она кол проглотила. Голова высоко поднята. Ну, вылитая королева. А на деле… на деле, боже мой, ну, какая дура! Внутри все мелко-мелко дрожит. От ярости. Но еще больше – от страха за эту… эту сумасшедшую. Пройтись приходится прилично. Спецслужбы, отвечающие за безопасность собравшегося в одном месте цвета нации, не считаются с удобством. Хорошо… Прогулка позволяет проветрить голову. Глубокий вдох и протяжный выдох. Из ноздрей клубами вырывается пар. Опережая Макса, открываю перед ней дверь. Захлопываю. Обхожу машину кругом. Еще раз – вдох, выдох. Успокаивая себя. Не то ведь и впрямь наломаю дров. А потом буду жалеть об этом.

— Какого… гребанного… хрена… ты… творишь?

— В каком смысле?

— В прямом, блядь! Как тебе пришло в голову завести этот разговор?! Ты в своем уме?! При куче свидетелей. Которые передадут твои слова всем тем, на кого ты указала пальчиком. Ты хотя бы отдаленно понимаешь, что это за люди?!

Нет… Нет! Ни хрена у меня не получилось. Ору. Все же ору. А она же, сто пудов, к такому не привыкла. А я ей, небось, каким-то конченным абьюзером кажусь. И да, не дело это. Но какого же черта она творит?! Какого черта так подставляет себя? Ту, что мне принадлежит. Без которой я, блядь, не могу. Не дышу. Не представляю, как банально жил?

— Я-то все понимаю, Астахов. А вот ты, похоже, не очень. Здесь иначе нельзя. Ты либо вступаешь в открытое противостояние и ломаешь систему, либо и дальше терпишь ее несовершенства. Я терпеть не готова. И, кстати, твой тон я не готова терпеть тоже. Не знаю, с какими женщинами ты имел дело до меня, но я так говорить с собой не позволю.