Книга Обычная история, страница 66 – Юлия Резник

— Кто пишет? — вдруг будто между делом интересуется Реутов. Вскинув на бывшего мужа взгляд, гадаю, чем вызван его интерес.

— Любовник.

И хоть я тут же возвращаюсь к нашей переписке с Таиром, успеваю заметить, как глаза Реутова на секунду растерянно расширяются.

— Что за любовник, Кэт? Не быстро ли ты…

— А тебе какое дело, Вить? Я теперь свободная женщина, — демонстративно потягиваюсь. — С кем хочу, с тем и трахаюсь.

— Рад за тебя, — он как будто злится, щедро врачуя ревностью им же нанесенные раны, — но поскольку ты забираешь дочь, хочется понимать, с кем ей придётся общаться.

— Что-то я не припомню, чтобы твоя Ника проходила у меня фейс-контроль, — выдавливаю сочащуюся сладким ядом улыбку.

Реутову нечем крыть, он это понимает. И потому бесится — сжимая кулаки, отворачивается к холодильнику, якобы чтобы досыпать льда в стакан.

— Я все-таки надеюсь на твое благоразумие.

— Надейся. Что тебе еще остается?

Игнорируя мою иронию, Реутов проявляет чудеса дипломатии:

— Я действительно буду рад, если у тебя сложится личная жизнь, Катя.

— Правда? — притворно восхищаюсь я, хлопая, как дура, ресницами. В его замечании все прекрасно. И будущее время, и это ничуть не обнадеживающее «если».

— Тогда, наверное, я смогу перестать опасаться, что ты хакнешь мой комп. Или натворишь какой-нибудь другой дичи.

Теперь он юморит. Ну-ну… А ведь мне ничего подобного даже в голову не приходило. Что очень и очень странно, учитывая, что это действительно самый простой способ найти ответы на мучающие меня вопросы — влезть в его телефон, почитать переписку, пройтись по истории браузера. Или просто глянуть камеры, установленные на доме. Тело охватывает дрожь. Нет, правда, почему я сама до этого не додумалась?! Неужто тюрьма меня исправила? Да нет, конечно. Просто наложила свой отпечаток. Я отвыкла, что могу… Просто тупо могу сделать то, чего Реутов так боится. И теперь от предвкушения у меня волосы на загривке становятся дыбом. Твою ма-а-ать! Все это время он был так близко!

— Я готова! Привет, — здоровается Сашка, оробев.

Вскакиваю на ноги.

— Привет, Вороненок. Готова? Тогда пойдем.

К чаю я так и не притронулась. Но, думаю, Реутов понимает, что я скорее сдохну от жажды.

Сашка кивает и выходит из кухни, волоча за собой маленький детский чемоданчик. Прощание в дверях выходит скомканным и неловким. Сашка сникает. Чтобы ее расшевелить, говорю, что у меня для нее есть сюрприз. Как я и надеялась, дочь проявляет интерес. Но, признаться, я ожидала от нее большего нетерпения. Когда машина такси въезжает в наш старый двор, я волнуюсь гораздо больше Саши.

— Узнаешь места?

— Конечно. Мы здесь когда-то жили.

И все? Ноль энтузиазма? Может, она просто не поняла? Сохраняя налепленную на лицо улыбку, прикладываю ключ к домофону. Поднимаемся на нужный этаж. Замираю у двери.

— Это наша квартира, Саш.

— Да я поняла.

Почему-то руки начинают дрожать. С трудом открываю замки. Я так страшно волнуюсь, но мне нравятся эти эмоции — предвкушение долгожданного возвращения домой, непрерывно держащие меня в напряжении столько дней кряду. Сейчас ожидание закончится. И… Что и… Я не знаю. Толкаю дверь. Прохожу в коридор. С облегчением выдыхаю, когда понимаю, что здесь все те же обои и древний паркет, который мы с Реутовым отреставрировали незадолго до моей посадки. И снова загоняюсь — потому что все-таки что-то не так… Точно! Запахи нежилого помещения. Но это же ничего? Ничего, правда? Мы все исправим. Наступая на задники, стаскиваю с себя кроссовки и, забыв о дочери, несусь в комнату. Она пуста и безжизненна. Ни любимой мебели, ни занавесок. Ни-че-го от нашего дома. Но отказываясь это признать, я расставляю руки, запрокидываю голову и начинаю кружиться в центре…