Книга По-другому, страница 24 – Юлия Резник

— Это Макс, Юль. Сын одного моего знакомого. Макс, это моя дочь – Юля. Ей четыре года. А тебе уже сколько?

Если он закреплен за детской поликлиникой, то меньше восемнадцати. Но чисто навскидку я бы дала ему больше. Может, потому что Макс похож на отца, выглядит он очень взросло.

— Макс, – зачем-то повторяет Меринов-младший. Я же, окончательно растерявшись, стою дура-дурой, несмотря на то, что, в общем-то, имею опыт работы с аутистами и примерно понимаю, как себя с ними нужно вести. В институте я проходила практику в частном центре, специализирующемся на реабилитации таких деток. А потом какое-то время там подрабатывала. Макс ведь аутист, да? Очень похоже… Ну и что мне делать? Говорить он вроде бы говорит. Значит, речевое развитие не пострадало. Понять бы еще, что там с интеллектом. Если он в норме, то хотя бы ясно, как Макс здесь очутился. А если нет? В поисках ответа гляжу на притихшую дочь. Та больше не тянет к парню ручонок. И это хорошо, насколько я знаю, многие люди с аутизмом не терпят прикосновений.

— Ты сюда сам пришел? – решаю внести ясность, впрочем, не особенно рассчитывая на ответ, и потому даже легонько вздрагиваю, когда после долгой паузы Макс замечает:

— Нет. С классом.

— На медосмотр, наверное? – с облегчением подхватываю я. Ведь, во-первых, это означает, что парень вполне социализирован. А во-вторых – умен. – Как же так вышло, что ты один остался?

— От них много шума.

— И ты ушел? – озвучиваю свою догадку. Макс коротко кивает. – Как давно это произошло? Может быть, твоя классная еще здесь? Нет? А папа? Твой папа знает, где ты?

Вопросы сыплются из меня как их рога изобилия, хотя в случае с Максом это довольно провальная стратегия. Особенным детям обычно требуется чуть больше времени на ответ. Вот почему с ними в принципе лучше говорить помедленнее.

— Нет.

— Нет?

Макс лезет в карман и протягивает мне телефон.

— Сел, – сообщает он и снова отворачивается, чуть запнувшись о Юльку взглядом.

— Так. Ну, допустим, телефон есть у меня. А вот номера твоего отца нет, – невольно хмурюсь, прикидывая как бы Меринову сообщить, что с его сыном все в порядке. Может, Костику позвонить? Или в дежурку. Попросить передать, что да как. Ситуацию спасает сам парень, начав диктовать мне отцовский номер, который, оказывается, выучил наизусть. Ободряюще ему улыбаюсь. Ну, какой молодец! И чтобы за ним поспеть, суетливо жму на кнопки ставшими вдруг такими неловкими пальцами.

После первого же гудка на том конце связи рявкают:

— Меринов!

Ух ты ж черт! Почему так быстро? Я даже не успела отрепетировать свою речь.

— Алло!

— Д-да, да. Здравствуйте, Ефрем Харитоныч. Это Вероника Рожкова. Вы, наверное, не помните, но…

— Склерозом я не страдаю. Что у тебя случилось?

Нет, ну какой же он все-таки!

— Не у меня. Мы были с дочерью в поликлинике и случайно встретились с вашим сыном…

— Что с ним?

— С ним все хорошо! Вы не беспокойтесь. Он был здесь с классом на медосмотре…

— Я в курсе. И?

— И немного отстал, – понизив голос, чтобы ненароком Макса не обидеть, добавляю: – Сидел на стульчике, как мне показалось, очень напуганный.

— Макс не напуганный! – фыркает парень.

— Оу, может, тогда сам поговоришь с папой? Ефрем Харитоныч, я передаю телефон Максу.

— Погоди, Вера. Домой его отвезти сможешь? Я у черта на рогах. Вернусь, дай бог, часа через три.