Книга Огненное сердце, страница 63 – Юлия Резник

— Господи, как неловко! Он, наверное, самое худшее подумал.

— Например?

— Ты знаешь! – фыркаю.

— Что мы переспали? Тоже мне – худшее.

— Да ну тебя! – смеюсь сквозь слезы и отворачиваюсь к окну. – Ты меня на повороте высади.

— Это еще почему?

Я и сама не знаю. Просто интуитивно чувствую, что так будет лучше. Если Гатоев меня искал… Нет, я что, и впрямь на это надеюсь? Амаль, ты совсем дура?!

— Просто сделай так, хорошо? – ничего не объясняя, прошу я. И это Димку обижает как будто. А я меньше всего хочу его обижать! – Дим… – зову негромко.

— М-м-м?

Протягиваю руку:

— Спасибо за то, что побыл со мной. Ты не представляешь, что для меня сделал.

— Что?

— Помог дождаться утра…

Мой взгляд цепляет его. И я как по кабелю передаю, может, совсем не то, чего ему бы хотелось – свою нежность, искреннюю благодарность и тепло. Димка осторожно пожимает мои палицы. Между нами происходит что-то важное. Что-то, после чего мы не будем прежними. Расшатывающийся из стороны в сторону мир неожиданно обретает опору. Как же все-таки хорошо, когда тебе есть на кого опереться, да… На Димку можно.

— Что думаешь делать дальше?

— Ничего. Отосплюсь. Все равно сегодня из меня никакой работник. – Пытаюсь улыбнуться. – Ты, кстати, тоже бери выходной. Я разрешаю.

— Спасибо, конечно, – смеется. – Может, тогда вместе…

— Нет! – перебиваю. – Мне правда надо побыть одной. Но за предложение спасибо.

К чести Димки стоит отметить, что он на своем не настаивает. И даже скрепя сердце высаживает меня на повороте, как я и просила. Потом, правда, гаденыш такой, едет за мной аж до самой калитки. И только убедившись, что я благополучно вошла, дает по газам. Димка не знает, что у того, от кого он думал меня защитить, есть ключи от моего дома. Какая же я непроходимая дура! Так раскисла…

А может, вообще зря я парюсь? Ну какой смысл Гатоеву меня ждать?

Шагаю в лифт. Выбираю свой этаж. Проворачиваю ключ, захожу в квартиру. И по плотному аромату дыма, который меня окутывает, понимаю – нет, зря я надеялась, что это будет легко.

— Где ты шлялась?

Сидит. Нога на ногу. Щиколотка на коленке. Так нельзя сидеть – любой мануальщик скажет. А он сидит. Все в тех же темных праздничных брюках и белой майке, которая кажется необычайно яркой в сумраке, образованном задернутыми наглухо шторами.

— Покинь мой дом.

Подпрыгивая на одной ноге, снимаю туфлю с другой. Храбрюсь. Но дыра внутри опять расходится краями.

— Я задал тебе вопрос.

— Какой вопрос? Где я была? А ты на правах кого спрашивает, а, Муса?

— Что с тобой не так? Какая муха тебя укусила?!

Я прохожу мимо, огибая Гатоева по дуге. Распахиваю шторы. И только потом оборачиваюсь. Хочу ему в глаза заглянуть. Да-да, просто в глаза заглянуть в надежде понять хоть что-то. Хорошо, что он явился.

— Ты же все понял, – замечаю безжизненно.

— Что я понял?

— Не обижай меня этим.

— Чем?

— Не делай из меня дуру.

Глаза, в которые я так хотела заглянуть – налились красным. Я благодаря Димке поспала. А Гатоев как будто всю ночь в темноту пялился.

«Ну да, Амаль, ты его еще пожалей», – одергиваю себя.

— Послушай…

— А ты мне скажешь что-то новое? Может, все не так, как мне это преподнесли?

Гатоев сверлит меня буравчиками взгляда. И выплевывает одно только слово:

— Сидельник…

Он даже не отпирается. Впрочем, так даже лучше. Отпираться в такой ситуации – вообще последнее дело.