Книга Огненное сердце, страница 62 – Юлия Резник

— Тут случайно нет молотка?

Сохраняя на лице покер-фейс, Дима куда-то уходит и возвращается с увесистым немного нестандартного вида молотом.

— Прошу. Ни в чем себе не отказывай.

Я вкладываю в удар всю ярость, что во мне есть. Бью. Экран со смачным хрустом идет трещинами. Мало! Заношу молоток еще раз. И снова. И снова… Слезы просачиваются сквозь ментальную заслонку и текут по лицу, точно как дождь по окнам.

— Ты как?

— Отлично, – шмыгаю носом. – Давай перейдем к делу.

Димка пялится на меня с опаской, как на какого-то диковинного зверя, когда мы рассаживаемся друг напротив друга и берем кисточки. У Димки на запястье повязка.

— Тоже хотел выпилиться?

Дима закатывает глаза, а потом еще и пальцем у виска крутит.

— Не, это я в теннис играл. Потянул немного.

— Не знала, что ты занимаешься теннисом.

— Ты много чего обо мне не знаешь. Но это поправимо, – заявляет нагло. – Вот так лучше держи. Смотри, какими четкими выходят точки.

Занятие увлекает. Я поневоле переключаюсь. Не знаю, что больше завораживает – проступающий все отчетливее узор или неспешные движения Диминых красивых рук.

— Ты случайно не играешь на пианино?

— Случайно играю, – смеется, а я смотрю… смотрю… – Что?

— Да ничего. Хороший ты… Все у тебя будет.

— У тебя тоже, – убежденно заявляет Димка. – Это все херня, – кивает на разбитый в хлам телефон.

Во мне такой веры нет. Но я не берусь с Димкой спорить. Зачем? Он мне нравится в этой своей детской уверенности в том, что все будет непременно хорошо. Может, только благодаря этой его вере я сама еще как-то держусь. Все же вовремя он оказался рядом. После всего – это лучшее из того, что вообще могло со мною произойти.

— Может быть, – вру и болезненно морщусь. От долгого сидения в одной позе здорово затекла спина. Димка встает с табуретки и тянет руки, как если бы хотел размять мои плечи. Но я пугливо дергаюсь – чужие касания невыносимы. В сторону летит банка с кисточками. Толкает стакан с водой, та хлюпает на стол… С ужасом смотрю на образовавшееся безобразие.

— Прости, пожалуйста. Я сейчас уберу, – начинаю бестолково метаться. От слез перед глазами плывет. Он все же обнимает меня. Прижимает к твердой груди и принимается укачивать как ребенка.

— Я устала. Я так устала…

— Пойдем, полежишь. Здесь у деда диванчик имеется.

Как я там оказываюсь – не знаю. В памяти это время стерто. Просыпаюсь под утро. И первое время вообще не могу понять, где я. События минувшего дня возвращаются толчком. Сдувают обрывки сна.

Димка тоже спит в неудобном кресле. А мне из этой комнаты, которая, очевидно, является кабинетом Ладо, уже слышны посторонние голоса.

— Дим… – пищу.

— М-м-м? – сонно тянет он.

— Там кто-то есть. Господи… Да вставай же! Еще подумают, что мы…

— Ого! Доброе утро, – прерывает мой бессвязный лепет хозяин мастерской собственной персоной.

— Здравствуйте, Ладо. Мы тут засиделись, и вот… – лепечу, смутившись.

— Да бога ради! – усмехается грузин. – Внук, чего глазами хлопаешь? Свари девушке кофе.

Я пищу, что мне ничего не надо, но с таким же успехом я могла велеть солнцу погаснуть. Через каких-то десять минут, умытая и причёсанная, сижу за столом с кружкой кофе и пышущим жаром хачапури. Кусок в горло не лезет. Но когда тебя так радушно принимают, грех отказываться от угощения. Раскланяться удается лишь час спустя.