Книга Беспринципная, страница 101 – Юлия Резник

— Конечно, — киваю решительно. — Обязательно. Надо тебе постепенно перенимать папкины дела, правда?

Гошка радостно кивает, хотя, конечно, не понимает, что я говорю о его наследстве. Перехватываю взгляд Зои — она кусает губы, стараясь удержать слезы, и улыбается так, что у меня внутри все переворачивается.

— Может, сначала позавтракаем, мои деловые? — тихо спрашивает она, подходя ближе и касаясь моего плеча.

— Обязательно, — отвечаю я, беря ее за руку и чувствуя, как ее тонкие пальчики легонько подрагивают в моих ладонях.

Втроем проходим на кухню. Гошка не перестает болтать, рассказывая нам что-то невероятно важное. Утренний свет проникает через окно, заливая комнату золотом и теплом, и я чувствую, как меня окончательно отпускает.

5 лет спустя

Зоя

Поздний вечер на ферме дышит жаром уходящего дня. Воздух еще тёплый, но он уже не обжигает, как в полдень. Над залитыми закатным светом полями стелется тонкая дымка, и откуда-то издалека доносится прерывистый стрекот кузнечиков. Очередной летний день — насыщенный, жаркий, хлопотный — уходит в прошлое, а я еще на работе!

Устало стягиваю перчатки. Бросаю прощальный взгляд на копошащихся в коробке котят и их бедную маму. Надеюсь, выживут. Я сделала для этого всё возможное. Одного даже реанимировала — тёплое полотенце, капелька глюкозы, аккуратное дыхание в крошечный ротик, и вот — слабый писк. А потом ещё один. И ещё. Он жив, хотя Арман, заглянув ко мне поинтересоваться, чего я так долго, заявил, что тем самым я иду против природы, которая не зря придумала естественный отбор. Может, и так, не знаю. Я уже давно живу по своим законам. Особенно когда речь идёт о чьей-то жизни.

В кабинете темно. Лишь настольная лампа отбрасывает золотистый круг света на стол. С головы соскальзывает медицинская шапочка, я машинально снимаю ее с волос и выбрасываю в мусорное ведро. Выпрямляюсь. Тело ломит так, будто я сама только что родила целый выводок.

— Как там? — Гена появляется в дверях. Потёртая рабочая форма, руки до локтей в машинном масле. Так и не скажешь, что он тут с недавних пор главный механик. И это в его двадцать пять!

— Пока все живы. Последнего вытаскивала руками. Задохлик такой — кошмар. Но дышит, — устало улыбаюсь.

— Ты как всегда. — Он кивает на коробку. — Забирать домой будешь?

— Не-а, не в том они состоянии. Пусть переночуют здесь. Попрошу кого-нибудь приглянуть.

Гена молча кивает:

— Арман с Георгием ждут тебя в конторе. Малой такой деловой. От отца не отлипает.

— Угу, у них полная идиллия, — смеюсь, вяло потирая поясницу. — Ладно, пойду я.

— Давно пора.

— Кто бы говорил, Ген. Ты тут хоть ночевать не планируешь? — кошусь на брата, который так старается оправдать оказанное ему Арманом доверие, что буквально из шкуры вон лезет.

— Как пойдет.

— Отдыхай больше. Так недолго и надорваться.

Выхожу из своего «офиса». Солнце уже ушло, но небо всё ещё истекает розово-оранжевыми отблесками, будто персик — соком. Летний воздух плотный, сладкий. Запах скошенного сена, нагретой пыли и чего-то ещё, фермерского, родного, вязнет в горле. Я люблю это место. Люблю свою работу. Потому что она дает мне ощущение реализованности и собственной важности. Да, мне пришлось доказывать, что я здесь не по блату, что я кое-что могу. Но в нашей с Арманом ситуации я бы удивилась, если бы было иначе. Ко мне изначально было предвзятое отношение. Да и в целом к нам. Когда выяснилось, что Гаспаряны развелись, когда Арман стал в открытую появляться с Гошкой, а потом и со мной — тут началось настоящее светопреставление. Неудивительно, что тогда, пять лет назад, всё казалось таким недолговечным и зыбким… Я тогда лишь об одном молилась — чтобы это все поскорее закончилось. Мне-то к сплетням было не привыкать, я знала, что шепот за спиной стихает, как только ты перестаёшь его слушать, а вот Арману с Ануш наверняка было сложно. Впрочем, людская память коротка, а суждения меняются по ситуации. Прошло время, и те, кто говорил про меня гадости, теперь приветливо кивают, как ни в чем не бывало. Кому-то я вылечила собаку, кому-то — индюшку с вывернутой лапой. Сама жизнь заставила их признать, что не так уж я и плоха. Не зря же не беру денег за прием и никому не отказываю.